Книга Верь/не верь, страница 166 – Инна Борисова

— Ты тоже так сможешь, нужно только научиться. Я тебе обещаю, что все получится. Правда. Я с работы отпросился, если ты хочешь приступить уже.

Восторг! Она думает несколько секунд, несмело кивая. Вот это да, а не то, что Гриша плел, дурак. Никакой он не нойд, так, воображала. Когда перед тобой открывают двери волшебной сказки, обещая творить чудеса, сотворить из воздуха поле, полное пестрых цветов и переливающихся самоцветами диковинных жуков, не согласиться нет никакой возможности. Шанс стать демиургом. Шанс превратить серое бытие в волшебную сказку без грима и сценария.

— Тогда я жду тебя на кухне. – Выбегает вприпрыжку, как радостный ребенок. Алина натягивает свитер и джинсы, босыми ногами шлепая по холодному полу. На пороге кухни замирает: из промежутков между старой плиткой растет густая трава, изумрудные плющи обвивают кухонный гарнитур, стол же сделан теперь из натуральной древесины с прожилками темной смолы. Алина делает шаг вперед и заливается детским, радостным смехом.

— Это потрясающе! – Закрывает рот рукой, во все глаза глядя на Саню. – Как ты это делаешь?

— Просто делаю. – Галлер откидывает рыжую челку назад.

— Расскажи мне.

Саня садится, снова взяв ее за руки. На этот раз Алина не сопротивляется, опускаясь на соседний поросший мхом и грибами стул.

— Надо подумать, с чего начать. Ты знаешь, почему выглядишь так, как выглядишь?

Она отрицательно мотает головой. В голову лезут мысли про генетику и прочие биологические аспекты, но это не кажется ей правильным ответом.

— Твоя внешность всего лишь последствие борьбы души с телом. – Поглаживает ее пальцем по руке. Мысль, как будто из тероевских книжек, такая же сложная и всеобъемлющая для нее. – Как вода проникает сквозь песок, изменяя его форму, так и твоя душа изменяет тело так, как ей удобно. Соответственно, материя меняема. Когда ты научишься, то сможешь позволить себе все что угодно. Изумруды, жемчуг, любые цветы, которые только вообразишь. И золото. Золото – самое сложное.

Алинина фантазия рисует ей сказочную картинку: она живет одна в лесу отшельницей, превращая этот лес в только ей понятную субстанцию. И ведь ничего уже не нужно, смотри, как роса переливается на рассвете, как умственное подземелье отпускает, позволив раствориться и слиться с этими образами.

— Значит ли это, что мы все существуем в чьей-то воле?

Саня удивленно вскидывает брови, но кивает.

— Да, можно и так сказать. Но тут не о божественных сущностях речь. Боги играют в кости, пока мы тут сидим, и результатом их игры обычно становится что-то более глобальное, чем трава или деревья. Ну, мне так кажется по крайней мере. Наше сознание не способно их осмыслить, поэтому глупо надеяться на иконы в церкви. Здесь мы подчиняемся более мелкому и понятному… – Опускает глаза.

— Ты знаешь, кому конкретно?

Галлер кивает.

— Знаю. Тьма, что чернее черного, предок, лесной человек. Как хочешь называй. Он был тут до того, как все началось. Иногда мне кажется, что мир еще не сотворили, а он уже был здесь. Ничто не может потревожить его покой, если целенаправленно не обратить на себя его безразличный взор. Тогда познаешь глубину черного цвета.

Алина кивает. Может ли это быть метафорой, интересно? Существо, живущее здесь так давно, что и представить себе трудно.