Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 92 – Олдос Хаксли

— Спэндрелл? Бидлэйк? – Он удивленно поднял свои почти невидимые брови песочного цвета. «А что нужно здесь этой женщине?» – изумился он про себя.

Люси подошла к нему с протянутой рукой.

— Мы с вами старые знакомые, – сказала она с дружеской улыбкой.

Иллидж, собиравшийся придать своему лицу холодное и враждебное выражение, неожиданно для самого себя улыбнулся ей в ответ.

Автомобиль въехал на улицу, внезапно и грубо нарушив тишину. Марджори села на постели и прислушалась. Гудение мотора становилось все громче и громче. Это такси Уолтера: на этот раз она уверена, она знает. Машина подъезжала все ближе и ближе. У основания холма, справа от дома, шофер изменил скорость. Мотор загудел пронзительно, как рассерженная оса. Ближе и ближе. Вся ее душа, все ее тело были охвачены беспокойством. Она едва дышала, и сердце ее стучало сильно и неравномерно – стук, стук, стук, а потом точно останавливалось; она не чувствовала следующего удара – словно люк открывался под ней в пустоту; она ощущала ужас пустоты, она падала, падала – и следующий задержавшийся удар был ударом ее тела о твердую землю. Ближе, ближе. Она почти боялась его возвращения, по которому так томилась. Она боялась чувств, которые вспыхнут в ней при его появлении, слез, которые она прольет, упреков, которыми она разразится против своей воли. А что он скажет и сделает? Каковы будут его мысли? Она боялась об этом подумать. Ближе, звук мотора слышался уже под самыми окнами; он удалялся, он затихал. А она была так уверена, что это такси Уолтера.

Она легла опять. Если бы она могла заснуть! Но ее встревоженное тело не засыпало. Кровь стучала в ушах. Кожа была горячая и сухая. Глаза болели. Она лежала на спине не двигаясь, скрестив руки на груди, как покойница, собранная для похорон. «Спи, спи», – шептала она себе. Она старалась увидеть себя успокоенной, умиротворенной, уснувшей. И вдруг словно чья-то злобная рука провела по ее натянутым нервам. Судорога свела ее тело; она вздрогнула, как вздрагивают от страха. Физическая реакция страха пробудила это чувство и в ее сознании; а это чувство в свою очередь усилило и обострило тревогу и боль, которые, несмотря на все ее усилия, не давали ей успокоиться. «Спи, спи, успокойся». Бесполезно пытаться успокоить себя, забыть, уснуть. Ее охватила жалость к самой себе. «Для чего он делает мне больно?» Она повернула голову. Светящиеся стрелки часов на столике у ее кровати показывали без четверти три. Без четверти три – а ведь он знает, что до его прихода она все равно не заснет. «Он знает, что я плохо себя чувствую, – сказала она вслух, – или ему все равно?»

Внезапно новая мысль осенила ее. «Может быть, он хочет, чтобы я умерла?» Умереть, не быть, не видеть больше его лица, оставить его с этой женщиной… Слезы подступили к ее глазам. Может быть, он сознательно добивается ее смерти. Он обращается с ней жестоко, несмотря на то что она больна; больше того: именно потому, что она так страдает, именно потому, что она больна. Его жестокость не бесцельна. Он надеется, он хочет, чтобы она умерла; умерла и оставила его с той, другой женщиной. Она прижалась лицом к подушке и зарыдала. Никогда не видеть его больше, никогда больше! Мрак, одиночество, смерть – навсегда. Навсегда. И самое худшее, что это так несправедливо. Разве ее вина, что у нее нет денег на туалеты?