Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 317 – Олдос Хаксли

— С Рождеством, – произнес наконец я, допил виски и поднялся уходить. – Ты не рассказал, что случилось после аварии с беднягой Генри.

— Ну, – начал Риверс, – перво-наперво, понятно, рецидив. Но не слишком сильный. На сей раз Генри не было никакого проку оказываться на краю могилы, так что обошлось легким испугом. Ухаживать за ним осталась сестра Кэти, приехавшая на похороны. Настоящая карикатура на Кэти. Толстая, румяная, горластая. Не богиня, притворившаяся крестьянкой, – буфетчица, вообразившая себя богиней. Вдова. Четыре месяца спустя Генри на ней женился. Я к тому времени уже уехал в Бейрут, так что не стал свидетелем их супружеского счастья. Однако, если верить очевидцам, его было хоть отбавляй. Только бедняжка никак не могла похудеть. Она умерла в тридцать пятом. Генри, недолго думая, нашел где-то рыжеволосую Алисию, много моложе его. Алисии хотелось, чтобы все восхищались ее выдающимся бюстом, но еще больше она гордилась своим выдающимся интеллектом. «Что вы думаете о Шрёдингере?» – спрашивали у Генри. Отвечала всегда Алисия. Она оставалась с ним до самого конца.

— А когда ты видел его в последний раз? – спросил я.

— За несколько месяцев до смерти. В свои восемьдесят семь он был удивительно бодр и до краев полон того, что его биограф называет «неиссякаемым блеском интеллектуальной мощи». Мне он напомнил заводную обезьяну с перекрученным заводом. Механические рассуждения, механические жесты, механические улыбки и ужимки. А разговоры чего стоили! Какие качественные записи старых шуток о Планке, и Резерфорде, и Джозефе Томсоне! Или его знаменитых монологов о логическом позитивизме и кибернетике! А воспоминания о чудесных военных годах, когда он работал над атомной бомбой! А веселенькие апокалиптические рассуждения о еще более мощных и совершенных адских машинах будущего! Можно было поклясться, что говорит настоящий живой человек. Но постепенно, слушая, ты начинал осознавать: дома никого нет. Записи прокручивались автоматически, то былvox et praeterea nihil – голос и больше ничего. Голос Генри Маартенса в его отсутствие.

— А разве не это ты советовал? – спросил я. – Умирать каждое мгновение.

— В том-то и дело, что Генри не умер. Он просто оставил заведенный механизм, а сам ушел в какое-то другое место.

— Куда?

— Бог его знает. Думаю, в какую-то младенческую норку в своем подсознании. Окружающие видели и слышали эту изумительную заводную обезьяну с «неиссякаемым блеском интеллектуальной мощи». А внутри скрывалось несчастное маленькое существо, которое по-прежнему нуждалось в лести, подбадривании, сексе и неком подобии утробы, существо, которому пришлось отдуваться на смертном одре Генри. Вот оно-то, живее всех живых, совершенно не было подготовлено к решающему мгновению никаким предварительным умиранием. Ну а теперь решающий миг давно позади, и то, что осталось от старины Генри, возможно, хнычет и попискивает где-нибудь на улицах Лос-Аламоса, а то вертится у кровати вдовы и ее нового мужа. Конечно же, его никто не замечает, всем плевать. Ну и правильно. Что было, то прошло. Однако тебе пора.

Риверс встал, взял меня под руку и проводил в прихожую.

— Будь осторожен за рулем, – предупредил он, отворяя дверь. – Мы в христианской стране, и сегодня день рождения Спасителя. Все, кого ты встретишь на дороге, наверняка пьяны.