Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 93 – Олдос Хаксли

«Если бы я могла позволить себе покупать такие платья, какие покупает она». Шанель, Ланвэн – страницы «Вог» вспыхивали перед ее глазами, – Молине, Гру… В одном из этих вульгарных магазинчиков около Шэфтсбери-авеню, где покупают себе платья кокотки, она видела модель за шестнадцать гиней. «Он любит ее, потому что она привлекательна. Если бы у меня были деньги…» Это несправедливо. Он заставляет ее расплачиваться за то, что она не может хорошо одеваться. Ей приходится страдать, потому что он зарабатывает слишком мало и не может покупать ей хорошие платья.

А потом ребенок. Он заставляет ее расплачиваться и за это. Его дитя. Она наскучила ему, он разлюбил ее, потому что она вечно больная и утомленная. Это самая большая несправедливость из всех.

Клетка размножилась и стала червем, червь стал рыбой, рыба постепенно превращалась в зародыш млекопитающего. Марджори чувствовала тошноту и усталость. Через пятнадцать лет мальчик пойдет на конфирмацию. Огромный в своем облачении, как судно в полной оснастке, епископ скажет: «Повторяешь ли ты здесь, в присутствии Бога и собравшихся людей, торжественное обещание, данное от твоего имени при твоем крещении?» И бывшая рыба ответит со страстным убеждением: «Да».

В тысячный раз ей захотелось не быть беременной. Уолтеру, может быть, не удастся убить ее. Но умереть можно при родах. Доктор сказал, что ей будет трудно рожать: у нее узкий таз. Смерть снова возникла перед ней; темная пропасть снова разверзлась у ее ног.

Послышался звук, заставивший ее вздрогнуть. Кто-то поспешно открыл дверь дома. Скрипнули петли. Послышались заглушенные шаги. Снова скрип, еле уловимое щелканье пружинного замка, осторожно отпускаемого, и снова шаги. Снова щелканье, и под дверью, разделявшей их комнаты, показалась желтая полоса света. Неужели он ляжет спать, не пожелав ей спокойной ночи? Она лежала неподвижно, широко открыв глаза, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из другой комнаты, и к частому, испуганному биению своего сердца.

Уолтер сидел на постели, расшнуровывая ботинки. Он спрашивал себя, зачем он не вернулся домой тремя часами раньше, зачем он вообще поехал. Он ненавидел толпу, от алкоголя ему делалось плохо, спертый воздух, чад и табачный дым в ресторане действовали на него как яд. Он страдал бесцельно; если не считать тех болезненно раздражающих мгновений в такси, за весь вечер он ни разу не оставался наедине с Люси. Часы, проведенные с ней, были часами скуки и нетерпения – бесконечно долгой, медленной пыткой. Пытка желанием и ревностью была тем более жестокой, что к ней прибавлялось сознание собственной виновности. Каждая минута, проведенная у Сбизы, каждая минута среди революционеров оттягивала исполнение его желаний и обостряла чувство стыда, потому что она обостряла страдания Марджори. Было больше трех часов, когда они, наконец, вышли из клуба. Может быть, она отошлет Спэндрелла и позволит Уолтеру проводить ее домой? Он посмотрел на нее красноречивым взглядом. Он желал. Он требовал.

— У меня дома есть сандвичи и вино, – сказала Люси, когда они вышли на улицу.

— Приятно слышать, – сказал Спэндрелл.

— Едемте с нами, Уолтер, милый. – Она взяла его руку, она нежно пожала ее.

Уолтер покачал головой.

— Мне пора домой.