Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 95 – Олдос Хаксли

* * *

— Вам доставляет удовольствие мучить его? – осведомился Спэндрелл, когда они шли по направлению к Чаринг-Кросс-роуд.

— Мучить кого? – спросила Люси. – Уолтера? Я не мучаю его.

— Но вы ведь не позволяете ему спать с вами? – спросил Спэндрелл. Люси покачала головой. – И после этого вы говорите, что не мучаете его! Бедный мальчик!

— Но с какой стати мне это делать, раз мне не хочется?

— Действительно, с какой стати? Неужели вы не понимаете, Люси, что, позволяя ему бегать за вами, вы тем самым мучаете его.

— Мне он нравится, – сказала Люси. – С ним интересно. Конечно, он слишком молод; но все-таки он очень приятный. К тому же я вовсе не мучаю его. Он сам себя мучает.

Спэндрелл на минуту перестал смеяться и свистом подозвал машину, которую он увидел в конце улицы. Машина подъехала и остановилась перед ними. Он все еще смеялся своим беззвучным смехом, когда они садились в такси.

— Конечно, он получает должное, – произнес Спэндрелл из своего темного угла. – Он типичная жертва.

— Жертва?

— Для убийства нужны двое. Существуют прирожденные жертвы; они рождаются специально для того, чтобы им перерезали горло, так же как те, которые режут им горло, рождаются для того, чтобы быть повешенными. Это написано у них на лицах. Существуют типичные преступники и типичные жертвы. Уолтер принадлежит к последнему типу: он прямо напрашивается на дурное обращение.

— Бедный Уолтер!

— И долг каждого, – продолжал Спэндрелл, – доставлять ему это.

— А почему не избавить его от мучений? Бедный ягненочек!

— Следует помогать судьбе. Уолтер рожден для того, чтобы с ним плохо обращались. Наш долг – подать руку помощи его судьбе. Я с удовлетворением вижу, что вы так и поступаете.

— Какой вздор! Спички есть?

Спэндрелл зажег спичку. Держа папиросу в тонких губах, Люси наклонилась вперед, чтобы выпить пламя. Наклоняясь, она сделала то же быстрое, грациозное и хищное движение, каким она когда-то наклонялась к нему, чтобы пить его поцелуи. И лицо, приблизившееся к нему, было таким же напряженным и устремленным к пламени, каким он его видел, когда оно напряженно устремлялось к внутреннему пламени близящегося наслаждения. Мысли и переживания разнообразны, но жестов очень немного, а для того чтобы передать тысячи различных оттенков, у человеческого лица есть всего лишь десять – пятнадцать выражений. Она откинулась на сиденье; Спэндрелл выбросил спичку в окно. Красный кончик папиросы то разгорался, то затухал во тьме.

— Помните то забавное время, когда мы были в Париже? – спросил он, все еще думая о ее напряженном и жадном лице. Когда-то, года три назад, он в течение месяца был ее любовником. Люси кивнула.

— Помню. Недурное было время. Но вы оказались ужасно ветреным.

— Иными словами, я отнесся чересчур спокойно к вашему роману с Томом Триветом.

— Ничего подобного! – возмутилась Люси. – Вы ушли от меня, когда Том мне еще и не снился.

— Что ж, пусть будет по-вашему. По правде сказать, на мой вкус, вы недостаточно жертва. – Люси меньше всего была похожа на жертву; он часто думал, что и на обыкновенную женщину она мало похожа. Она искала наслаждения, как ищет его мужчина, не испытывая угрызений совести, неуклонно стремясь к своей цели, не позволяя своим мыслям и чувствам служить препятствием. Спэндрелл не любил, чтобы кто-нибудь пользовался им для собственного развлечения; он хотел пользоваться сам. Но с Люси это было невозможно. – Я похож на вас, – добавил он. – Мне нужны жертвы.