Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 91 – Олдос Хаксли

— Не сомневаюсь, – сказала Люси.

— Но помните, что о начале и середине можно судить лишь к концу. Ночь только что достигла совершеннолетия. Остается посмотреть, как она умрет. До тех пор мы не можем судить о ней.

Уолтер знал, как умрет для него ночь – среди слез Марджори и взрыва ненависти к себе и к женщине, к которой он был жесток, ненависти, смешанной с жалостью к себе и раздражением. Он знал, но не хотел признаться самому себе, что знает это, и что сейчас уже половина второго, и что Марджори не спит и беспокойно спрашивает себя, почему он не возвращается.

Без пяти час Уолтер посмотрел на часы и объявил, что ему пора идти. Какой смысл оставаться? Спэндрелл не уходил. Не было никакой надежды, что ему удастся хоть на минуту остаться наедине с Люси. Он заставлял Марджори страдать, и у него отсутствовало даже это единственное оправдание. Он истязал ее не ради того, чтобы почувствовать себя счастливым, а ради того, чтобы почувствовать себя утомленным, больным, скучающим, безнадежно несчастным.

— В самом деле, мне пора идти, – сказал он, вставая.

Но Люси протестовала, упрашивала, приказывала. В конце концов он остался. С тех пор прошло более получаса; теперь они вышли на Сохо-сквер, и вечер, по мнению Люси и Спэндрелла, только что начался.

— По-моему, вам пора полюбоваться на революционеров-коммунистов.

Люси хотелось этого больше всего на свете.

— Есть нечто вроде клуба. Я тоже вхожу в него, – объяснил Спэндрелл. Он предложил им отправиться туда вместе с ним. – Думаю, даже сейчас мы застанем там нескольких врагов общества, – продолжал он, когда они окунулись в освежающую темноту. – В общем, славные ребята. Но до ужаса инфантильны. Некоторые искренне верят, что революция сделает людей счастливее. Это очаровательно, это прямо-таки умилительно. – Он беззвучно рассмеялся. – Но я эстет в такого рода делах. Динамит ради динамита.

— Но какой смысл в динамите, если вы не верите в идеальное общество? – спросила Люси.

— Какой смысл? Да оглянитесь вокруг!

Люси осмотрелась.

— Не вижу ничего особенно ужасающего.

— «Имеющие глаза да увидят». – Спэндрелл остановился, взял ее за руку, а другой указал на здания, окружавшие площадь. – Бывший консервный завод, превращенный в дансинг; родильный дом; ресторан Сбизы; редакция ежегодника «Кто есть кто». Раньше здесь был дворец герцога Монмута. Представляете, какие привидения посещают эти места. Знаете портрет, где он изображен после казни, лежащий в постели и закрытый простыней до самого подбородка, чтобы не было видно перерезанной шеи? Работа, кажется, Неллера. А может быть, Лили, Монмут и консервы, родильный дом, и «Кто есть кто», и дансинг, и шампанское Сбизы – подумайте-ка над этим, подумайте-ка.

— Я думаю над этим, – сказала Люси, – думаю изо всех сил.

— И вы все еще спрашиваете, какой смысл в динамите?

Они подошли к двери маленького домика на СентДжайлс-стрит.

Спэндрелл остановился.

— Подождите минутку, – сказал он, отводя своих спутников в тень.

Он позвонил. Дверь сейчас же открылась. Поговорив с открывшим ему человеком, Спэндрелл обернулся и подозвал своих спутников. Они последовали за ним через темный холл, вверх по лестнице и вошли в ярко освещенную комнату на втором этаже. Двое мужчин стояли у камина: индус в тюрбане и маленький рыжеволосый человечек. Услышав шаги, они обернулись. Рыжеволосый человечек был Иллидж.