Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 81 – Диана Фурсова

Вот и началось.

Не рано.

Даже поздно.

Она знала, что это придёт. Слишком быстро росла очередь. Слишком легко люди начали выбирать её. Слишком очевидно таял старый порядок, в котором можно было велеть ждать до обеда, прикрывать грязный лён рассуждениями о военных условиях и смотреть на женщин с детьми как на надоедливый довесок к крепости.

Освин вошёл сам.

Без поклона, который раньше выдавливал из себя при Рейнаре. Без услужливой дрожи. Лицо бледное, с серыми тенями у рта. На подбородке дёрнулся мускул — верный признак человека, который уже давно спорит сам с собой и наконец выбрал плохую сторону.

В руках он держал деревянный ящичек с пузырьками и инструментами.

Слишком демонстративно.

— Миледи, — сказал он. — Раз уж вы взяли на себя труд лечить всех подряд, я счёл нужным принести настоящие лекарские средства. А то, боюсь, одним кипятком и вашим… вдохновением дело не ограничится.

По очереди прокатился тревожный вздох.

Алина опустила полотенце на стол.

— Как мило. Вы решили помочь?

— Решил не дать вам угробить половину гарнизона и всех женщин из предместья заодно.

Мира тихо ахнула.

Старая женщина у двери выпрямилась.

Алина смотрела на Освина спокойно. Даже слишком спокойно. Это всегда пугало людей больше, чем вспышка.

— Выберите тон поумнее, — сказала она. — Или я решу, что вы от зависти начали терять остатки профессиональной речи.

Освин усмехнулся. Нехорошо. Почти с облегчением — будто ждал, когда она даст повод развернуться шире.

— Профессиональной? — переспросил он. — Это сильно сказано для женщины, которая вчера ещё лежала в своих покоях после очередного нервного припадка, а сегодня уже распоряжается лазаретом, будто вышла из академии лекарей.

Он сказал это специально.

Громко.

Чтобы слышали все: и солдаты у двери, и женщины с детьми, и мальчишка из лазарета, и прачки, уже привыкшие считать этот кабинет безопасным местом.

Плевок в порядок.

И ещё — проверка. Сколько в этом новом доверии держится на тонком льду.

Алина медленно скрестила руки на груди.

— Продолжайте, — сказала она. — Раз уж решили выставить себя дураком при свидетелях, сделайте это основательно.

Уголок его рта дёрнулся.

— С радостью. — Он поставил ящик на край стола. — Люди должны знать, миледи, что одно дело — промыть ссадину или разрезать нарыв, чтобы покрасоваться перед солдатами. А другое — лечить по-настоящему. Вы не обучены. Не лицензированы. Не приносили присяги лекарской гильдии. Вы просто жена генерала с опасной склонностью к вмешательству. И если завтра кто-то умрёт под вашей рукой, в этом не будет ничего удивительного.

Тишина стала тяжёлой.

Плотной.

Та самой, в которой решается не только спор, но и судьба доверия.

Алина очень отчётливо увидела: он не просто зол. Он испуган. И страх у него не за людей. За себя. За своё место. За право быть единственным, кто здесь называет себя лекарем.

Хорошо.

Страх делает глупее.

— Ты уже договорил? — спросила из-за двери старуха из предместья неожиданно звонко. — Или ещё будешь квакать, пока у детей жар?

Несколько женщин за её спиной нервно хихикнули и тут же осеклись.

Освин резко обернулся.

— Ты кто такая, чтобы…

— Я та, кому ты три недели назад велел мазать внучке ожог свиным салом и молиться, — отрезала старуха. — А миледи потом отмыла, перевязала и велела не слушать дураков.