Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 1 – Диана Фурсова

Ледяная вода хлестнула в лицо так резко, что Алина захлебнулась воздухом и дёрнулась всем телом, будто её вырвали не из сна — из самой смерти.

Холод прошил кожу, вонзился под рёбра, ударил в виски. На миг ей показалось, что она снова в операционной: белый свет, писк монитора, запах крови под медицинской маской, сдавленное: «Давление падает!» Чьи-то руки, слишком много крови на перчатках. Металл. Скользкий пол. Острая боль в груди — и темнота.

Но вместо ламп под потолком над ней качнулась тёмная, закопчённая балка.

Вместо стерильного воздуха в нос ударил запах сырого камня, старого воска и чего-то приторного, затхлого, будто цветы гнили в закрытой комнате уже не первый день.

Алина судорожно вдохнула и открыла глаза.

Над ней склонилось чужое лицо — узкое, бледное, раздражённое. Женщина лет сорока, в глухом тёмном платье и чепце, смотрела так, словно перед ней лежало не живое существо, а досадная ошибка в тщательно налаженном распорядке.

— Жива, — без радости выдохнула она и отступила на полшага. — Надо же.

Вода стекала по шее за ворот сорочки. Ткань прилипла к коже. Руки дрожали — не от страха пока, от шока. Алина приподнялась на локтях и тут же едва не застонала: голова раскололась, в затылке пульсировала тупая боль, а по левой скуле будто кто-то провёл раскалённым лезвием.

Она медленно осмотрелась.

Комната была огромной, но давящей. Тяжёлые тёмно-синие портьеры съедали свет. В камине тлели угли, не давая ни тепла, ни уюта. У дальней стены стояла кровать с резным изголовьем — широкая, дорогая, почти трон, — и именно на ней она сейчас сидела, цепляясь пальцами за мокрое покрывало. На столике рядом серебрился поднос с графином, опрокинутым бокалом и маленьким флаконом из синего стекла. На полу валялся ещё один — разбитый.

Слишком всё было настоящим. Слишком подробным.

— Где я? — хрипло спросила она, и собственный голос показался ей незнакомым. Чуть ниже, чуть мягче, чем должен был быть. И чужим.

Женщина в чепце подняла бровь.

— В своей спальне, миледи. Где же ещё?

Миледи.

Слово ударило не хуже ледяной воды.

Алина стиснула зубы и посмотрела на свои руки.

Не её.

Тоньше. Белее. Длинные пальцы, аккуратные ногти, никаких следов постоянных перчаток, антисептика, ночных дежурств. На безымянном пальце — кольцо. Тяжёлое, с тёмным камнем, внутри которого будто шевелилось расплавленное золото.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Нет.

Нет, этого не могло быть.

Она резко откинула покрывало и едва не запуталась в длинной сорочке. Ноги коснулись ледяного пола. В висках стукнуло так, что мир поплыл, но Алина всё равно встала. Сделала один шаг, второй — и почти бросилась к высокому зеркалу в позолоченной раме у стены.

Из зеркала на неё смотрела незнакомка.

Молодая женщина с бледным, тонким лицом. Тёмно-русые волосы, тяжёлой волной спутанные по плечам. Слишком большие серые глаза. Тень синяков под ними. На скуле багровеющий след удара. На шее — чуть заметная красная полоса, словно там совсем недавно сжимались чьи-то пальцы… или шнур.

Алина застыла, вцепившись в край столика так, что костяшки побелели.

Чужое лицо в зеркале смотрело на неё так же потрясённо.

И в ту же секунду в голову ударило чужое.

Не воспоминание даже — обрывки. Вспышки. Чужая паника. Шёпот за спиной. «Опять истерика у миледи». Чужие слёзы на подушке. Затянутая туже, чем нужно, корсетная лента. Мужской холодный голос: «Держите себя в руках, Аделаида». Тёмный коридор. Запах горького миндаля в чае. И страх. Густой, липкий, постоянный страх, в котором кто-то жил так долго, что уже не отличал его от воздуха.