Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 10 – Диана Фурсова

— Лично милорд генерал, — ответила Мира, и в этих словах не было ничего, кроме простого факта. — Сказал принести только новое. Не из ваших покоев. И чтобы я вошла одна.

Хорошо.

Очень хорошо.

Рейнар не шутил, когда говорил о контроле.

Алина медленно кивнула, всё ещё держа в пальцах клочок ткани.

— Закрой дверь.

Мира подчинилась мгновенно. Заперла засов. Потом, поколебавшись, оглядела мокрый пол, разбитое стекло, смятую постель и застывшую у камина хозяйку с влажными волосами и следом на шее. На её лице мелькнуло не любопытство — понимание. Быстро спрятанное, но настоящее.

— Миледи, вам бы сесть, — тихо сказала она. — Вы очень бледны.

— А ты, значит, не будешь уверять меня, что это был очередной припадок?

Мира подняла на неё глаза. Не испуганные. Осторожные.

— Я не лекарь, чтобы судить, — ответила она. — Но если женщина приходит в себя с синяком на лице, следом на шее и разбитым флаконом рядом, то слепой увидит, что дело не в нервах.

Алина едва заметно выдохнула.

Ещё лучше.

— Ты давно здесь?

— Третий год, миледи. При прачечной и в верхнем крыле, когда не хватает рук.

— И почему мне прислали именно тебя?

Мира замялась. Совсем чуть-чуть.

— Потому что я не болтаю.

— Или потому что ты не из людей Бригитты?

На этот раз девушка удивилась по-настоящему. Но быстро справилась с лицом.

Значит, попала.

— Я в первую очередь из людей, которые хотят дожить до зимы, миледи, — сказала она после паузы. — А под чьими ключами стоит бельё, мне всё равно.

Умная.

Алина кивнула на таз.

— Налей воды. И принеси ещё одну свечу. Я хочу осмотреть шею.

Мира снова без лишних слов подчинилась. Через минуту комната стала светлее, а в воздухе, наконец, запахло не застоявшимся страхом, а горячей водой и простым хозяйственным мылом.

Самым успокаивающим запахом на свете.

Алина села перед зеркалом. Мира встала за её плечом с аккуратностью человека, привыкшего иметь дело с чужой болью не хуже нянек и прачек.

— Волосы поднимите, миледи, — тихо попросила она.

Алина собрала тяжёлые пряди на одну сторону.

В отражении красная полоса на шее стала заметнее при хорошем свете. Не одна. Две. Одна сильнее, под самой челюстью, вторая тоньше, ниже. Давили не руками. Шнуром? Лентой? Чем-то гибким. А синяк на скуле мог появиться в попытке вывернуться.

— Что скажешь? — спросила она.

Мира несколько секунд молчала.

— Что вас не обнимали, — наконец произнесла та.

Алина невольно хмыкнула.

— Осторожнее. За такие слова при дворе, наверное, голову снимают.

— Тогда хорошо, что мы не при дворе, — тихо ответила Мира.

И снова попала в точку.

Алина взяла влажное полотно, смыла с лица остатки воды и слежавшуюся слабость. Голова всё ещё гудела. Во рту остался горьковатый налёт. Но дыхание становилось ровнее, мысли — острее.

— Мира, — сказала она, не глядя на девушку, — если ты хочешь дожить до зимы, запомни одно. Всё, что увидишь в этой комнате, останется здесь. Всё, что услышишь за дверью, ты мне скажешь. Не Бригитте. Не прачкам. Мне.

— Да, миледи.

Слишком быстро.

Алина повернула голову.

— И почему ты согласилась так легко?

Мира опустила глаза, но не в страхе. Скорее в усталости.

— Потому что вчера ночью Лисса плакала у чёрной лестницы, миледи. А сегодня её уже увели в подвал. Потому что прошлой весной вы три дня не вставали с постели, а нам велели говорить, будто у вас жар от женского недуга. Потому что кухарка шепчет, что ваш чай пахнет не так, а потом крестится, когда видит Бригитту. — Она подняла взгляд. — И потому что никто в этом доме не верит, что у благородных женщин синяки на шее появляются сами собой.