Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 3 – Диана Фурсова

Бригитта вытянулась так резко, что чепец дрогнул.

Дверь распахнулась.

Мужчина, вошедший в комнату, будто принёс с собой другой воздух.

Холоднее. Жёстче. Опаснее.

Он был высоким — не просто выше всех вокруг, а из тех, рядом с кем пространство внезапно кажется тесным. Тёмный форменный мундир сидел на нём так, словно был второй кожей. На плечах — серебряное шитьё, на груди — тусклый блеск металла, у пояса — оружие. Чёрные волосы, чуть длиннее, чем велела бы строгая военная мода, были отброшены назад. Черты лица — слишком резкие, слишком правильные, чтобы казаться красивыми в привычном смысле; скорее такими, какие остаются в памяти как угроза. И глаза.

Алина едва не задержала дыхание.

Золотые. Не карие, не янтарные — именно золотые, с узким тёмным ободком вокруг радужки, как у хищника в луче света.

Он посмотрел на неё — и в этом взгляде не было ни облегчения, ни тревоги, ни даже вежливой супружеской заботы. Только холодный, оценочный контроль.

Словно перед ним стояла проблема, которая почему-то не пожелала решиться сама.

— Все вон, — сказал он.

Голос был низким, спокойным, без повышенных нот. Но Бригитта уже склонила голову и поспешила к двери. Через секунду они с кем-то ещё — кажется, лекарем, маячившим в коридоре, — исчезли. Дверь закрылась.

Они остались вдвоём.

Алина выпрямилась сильнее, хотя тело всё ещё подрагивало от слабости.

Мужчина не подошёл сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё. На мокрые волосы, на след на скуле, на босые ноги на камне. И взгляд его, бесстрастный на первый взгляд, задержался на красной полосе у основания её шеи чуть дольше, чем должен был.

Значит, заметил.

— Вы удивительно живучи, Аделаида, — произнёс он наконец.

Не “ты”. Не “дорогая”. Даже не “миледи”.

Имя. Холодное, как приговор.

И всё же — жива, а не мертва. В его словах было что-то ещё. Не мягкость. Скорее недовольное признание факта.

Алина медленно подняла подбородок.

— Простите, что нарушила чьи-то планы.

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Её тень.

— Вот как, — тихо сказал он. — Значит, память вы не потеряли.

А вот это было интересно.

Он ждал другого?

— А должна была? — тут же спросила она.

Золотые глаза сузились. Он подошёл ближе, и Алина с удивлением поняла, что не слышит почти ничего, кроме собственного пульса. От него пахло холодом ночи, дымом и чем-то острым, металлическим, как от разогретой стали.

— Обычно после ваших… припадков вы ведёте себя иначе.

Припадков.

Удобное слово. Им можно объяснить всё что угодно — истерику, обморок, отравление, даже попытку убийства, если в доме давно привыкли закрывать глаза.

— Боюсь, сегодня я решила вас разочаровать, — ответила она.

Он остановился в двух шагах. Слишком близко, чтобы это не чувствовалось, и достаточно далеко, чтобы между ними ещё оставался воздух.

— Что произошло?

Не “как вы себя чувствуете”. Не “кто это сделал”.

Что произошло.

Военный. Сначала факты, потом всё остальное.

Алина посмотрела прямо в его глаза.

— Меня отравили.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Смелое заявление.

— У меня в горле до сих пор привкус дряни, которой не должно быть в успокоительном отваре. — Она кивнула на флакон. — А ещё кто-то пытался закончить начатое. Посмотрите на шею.

Он и так уже посмотрел. Она это знала.

Мужчина сделал ещё шаг. Поднял руку. На какой-то безумный миг Алина решила, что он сейчас схватит её за горло — память чужого тела дёрнулась внутри паникой, почти животной, — но длинные сильные пальцы лишь коснулись её подбородка и чуть повернули лицо к свету.