Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 80 – Диана Фурсова

Иногда этого более чем достаточно.

— Спасибо, милорд, — сказала она.

Совсем тихо.

Редко.

Он заметил.

Конечно.

И в золотых глазах на миг вспыхнуло что-то тёплое и очень опасное.

— Не привыкайте, — ответил он так же тихо.

— К чему? К порядочным поступкам?

— К тому, что я говорю вам “да” так быстро.

— Боюсь, это уже случилось.

На этот раз он всё-таки усмехнулся.

Коротко. Тёмно. Почти хищно.

И от этой усмешки воздух в бывшей кладовке снова стал теснее.

Плохо.

Очень плохо.

Потому что рядом с ним она всё чаще забывала, что именно должно злить больше: его характер или то, как легко он начинает вписываться в её новый мир.

Он развернулся к двери, но у порога остановился.

— Аделаида.

— Что ещё?

— С этого часа у входа в ваше крыло будет сидеть старуха из предместья. Та, что пришла “посмотреть на миледи, что не боится гноя”.

Алина моргнула.

— Зачем?

— Потому что она уже отогнала двоих любопытных мальчишек и одну слишком разговорчивую служанку, пока вы занимались ребёнком. И делает это лучше половины стражи.

В кабинете прошёлся сдержанный смешок.

Даже Мира спрятала улыбку.

Алина медленно качнула головой.

— Вот, значит, как набирается моя первая охрана.

— У вас странные методы вербовки.

— У меня просто нормальные пациенты.

— Сомнительное утверждение.

— А у вас сомнительная температура, милорд. Вы перевязку менять когда собираетесь?

Он посмотрел на неё через плечо.

Слишком спокойно.

Слишком прямо.

— Когда врач освободится.

И ушёл.

Алина только тогда поняла, что половина кабинета смотрит уже не на дверь, а на неё.

Проклятье.

— Следующая, — сухо сказала она. — И если кто-то сейчас начнёт улыбаться, я найду ему лишнюю работу.

Но улыбки всё равно остались.

Тихие. Настоящие. Без страха.

И именно это почему-то грело сильнее камина.

К вечеру кабинет уже не напоминал ни кладовку, ни насмешку.

Он пах горячей водой, мылом, вином, лихорадкой, детским потом, свежим льном и той особой надеждой, которая всегда приходит слишком тихо, чтобы сразу заметить её, но слишком упрямо, чтобы потом выгнать. За дверью то и дело шаркали ноги, шептались женщины, кашляли дети, ругались вполголоса солдаты. На подоконнике остужался очередной кувшин. У стены стояли два ящика вместо скамьи. На крюке у двери висел серый платок старухи из предместья — теперь она действительно сидела у входа, как злая древняя ворона, и с необычайным удовольствием отгоняла всех, кто лез без очереди.

Алина устала так, что плечи ныло уже не меньше, чем у её драгоценного генерала.

Но усталость была правильной.

Не той, от которой человек разваливается внутри. А той, в которой есть смысл.

Она закончила перевязывать ладонь молодому солдату и только потянулась за чистым полотном, когда услышала знакомое шипение.

Не чайник.

Не кипящая вода.

Голос.

— Не давайте себя морочить, — донеслось из коридора сухо, раздражённо, достаточно громко, чтобы услышали все. — У дам бывают причуды. Сегодня ей нравится играть в лекаря, завтра — в святую. А раны и горячку этим не лечат.

Освин.

Алина медленно выпрямилась.

Мира у стола застыла. Старая женщина у двери цыкнула, как сердитая птица. За порогом кто-то неловко кашлянул. Шёпот в очереди мгновенно притих, как всегда бывает, когда люди чувствуют приближение скандала.