Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 77 – Диана Фурсова

Девочка только крепче вцепилась в юбку матери.

Алина коснулась лба мальчика. Горячий. Горло раздражённое. В груди хрипит, но не глубоко. Сколько дней? Чем поили? Где спит? Чем топят? Всё это она выспрашивала уже почти машинально, пока Мира записывала и подавала чистую ткань.

— Муж где? — спросила Алина, услышав, что у Рады двое детей и оба третий месяц мёрзнут в одной комнате над лавкой.

Женщина опустила глаза.

— На службе, миледи.

— На какой?

Пауза.

Очень короткая.

И потому слишком красноречивая.

— Был, — тихо сказала она. — На западной линии. Его уже полгода как нет. А пайка осталась половинная. Сказали, без бумаги о смерти не положено полное довольствие. А бумагу кто мне даст?

Вот.

Вот и оно.

Ненужные жёны.

Те, чьи мужчины ушли на войну, умерли, пропали, не вернулись — а сами женщины остались в серой зоне между “ещё жена” и “уже никто”. Ни вдова по закону, ни жена по факту. Просто удобная дыра в ведомостях.

Алина почувствовала, как внутри снова холодеет.

Не от жалости.

От слишком понятного узнавания.

Системы лгут одинаково в любом мире. Просто слова у них разные.

— Кто выдаёт довольствие семьям? — спросила она, не оборачиваясь.

Тарр у двери ответил сразу:

— Интендантский двор. Через хозяйственную канцелярию и списки караульных.

— Прекрасно, — сказала Алина. — Значит, к вечеру мне нужны эти списки.

Рада подняла голову так резко, будто не поняла.

— Миледи… не надо. Я не за этим пришла. Я только хотела, чтобы вы на Тима посмотрели. Он ночью свистит грудью, а старый лекарь велел ждать, пока “само либо прорвётся, либо пройдёт”.

Освин у стола очень разумно сделал вид, что это высказывание не про него и вообще он родился вчера.

— У Тима не должно ничего “прорываться”, — сухо ответила Алина. — У Тима должен быть тёплый воздух, не душная копоть, приподнятая подушка и мать, которой не приходится выбирать между углём и кашей.

Рада смотрела на неё как на чудо. Или безумную. Или на то и другое сразу.

Алина уже привыкала к этому взгляду.

Она дала короткие назначения, велела Мире отмерить немного настоя, показала, как растирать грудь ребёнку и как держать его ночью, чтобы легче отходила мокрота. Потом посмотрела на девочку.

Та стояла слишком тихо.

Слишком.

— А у тебя что? — мягче спросила Алина.

Девочка ещё сильнее вжалась в мать.

Рада покраснела.

— У неё ничего, миледи. Просто… слабость.

Ложь.

Не злая. Стыдливая.

Алина села ниже, чтобы оказаться с ребёнком на одном уровне.

— Мила, покажи руки.

Девочка не шевельнулась.

Тогда Алина просто протянула ладонь.

— Давай так. Сначала я покажу свои.

Она раскрыла пальцы.

Мила помедлила.

Потом всё-таки вытащила руки из складок юбки.

На запястьях темнели старые желтоватые пятна. Синяки.

Не свежие. Но слишком правильные, чтобы быть случайными.

Алина подняла глаза на мать.

Рада побледнела.

— Это не я, миледи, — прошептала она сразу. — Не я, клянусь. Это свёкор. Когда пьёт. Он говорит, если мой муж не вернулся, то кормить нас за просто так никто не обязан…

В кабинете стало очень тихо.

Освин перестал шуршать бумагами.

Мира застыла с ложкой в руке.

Даже Тарр у двери выпрямился чуть жёстче.

Алина почувствовала, как по позвоночнику поднимается медленная, глухая ярость.

Забытые дети.

Ненужные жёны.

И дом, в котором это считается бытовой мелочью, пока мальчик не задыхается во сне, а девочка не начинает прятать руки.