Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 78 – Диана Фурсова

— Ты уйдёшь сегодня не к нему, — сказала Алина.

Рада моргнула.

— Миледи?..

— Сегодня ты с детьми ночуешь не у него. Капитан?

Тарр понял сразу.

— Найдём место при нижнем дворе или у прачек, — сказал он. — На одну ночь — точно.

— Не на одну, — ответила Алина. — Пока я не разберусь, кто и как выдаёт довольствие семьям пропавших.

Рада всхлипнула и тут же зажала рот ладонью, будто боялась этим нарушить право находиться здесь.

— Не реви, — устало сказала Алина. — Лучше запомни всё, что я сказала по Тимy. И завтра — снова ко мне.

Женщина закивала так быстро, что мальчик у неё на руках тихо застонал во сне.

Когда они вышли, кабинет будто стал ещё теснее.

Потому что теперь в нём лежали не только раны, ожоги и кашли.

Теперь здесь поселилась правда о том, как живут те, на ком держатся крепости, пока мужчины играют в войны и порядок.

— Следующая, — сказала Алина.

Поток не иссякал.

Одна за другой шли женщины. С детьми. Без детей. С руками, разъеденными щёлоком. С тяжёлой усталостью под глазами. С тихими “у меня не болезнь, миледи, так, женское”. С младенцами, у которых колики от холодной воды. С девочками, которых рано затянули в тугие корсеты “чтобы осанка была благородной”. С юными служанками, которым объяснили, что обморок от голода — это слабость характера. С солдатскими жёнами, которые зашивают мундиры ночью, а днём таскают воду и делают вид, будто им не больно.

И каждый раз за внешне разными жалобами Алина видела одно и то же.

Их не лечили.

Их терпели.

Пока не становилось слишком поздно.

К середине дня у двери уже не стояли — сидели на принесённых из коридора ящиках. Кто-то из прачек притащил кипяток. Кухаркина невестка оставила горшок с тёплой кашей для детей. Мальчишка из лазарета стал записывать, кто за кем. Освин, сам того не замечая, начал повторять её слова пациентам почти правильно.

Кладовка окончательно перестала быть кладовкой.

И насмешка — тоже.

Когда очередная женщина — молодая, с младенцем на перевязи и воспалённым запястьем — вышла, Мира тихо сказала:

— Миледи… они уже не из крепости идут.

— Я заметила.

— И будут ещё.

— Тем лучше.

— Вас же это не пугает?

Алина посмотрела на неё.

Потом — на дверь, за которой шептались женщины.

Потом — на стол, на ключи, на записи, на тазы, на лён.

— Пугает, — честно сказала она. — Но не это.

Мира поняла.

И потому ничего не ответила.

Только пододвинула ближе очередную стопку чистой ткани.

Хорошая девочка.

Очень.

Днём пришёл Лорн снова — не за своей раной, а привёл молодого солдата с рассечённой ладонью.

— Миледи, — сказал он с той смешной прямотой, которая бывает у ещё совсем юных мужчин, — этот дурак хотел в лазарет сперва, но я велел не тратить время.

— Как трогательно, — сухо ответила Алина. — Ещё пара таких решений — и я начну брать с тебя оплату помощником.

Лорн покраснел, но был слишком горд, чтобы это скрывать.

— Я бы согласился, миледи.

— Не льстись. Ты пока и табурет ровно носишь с трудом.

Но внутри всё равно стало теплее.

Потому что это и была первая настоящая поддержка. Не вымученная вежливость. Не страх перед титулом. Не приказ генерала.

Выбор.

Люди начали вести друг друга сюда сами.

И это уже не отнять одним окриком в столовой.

К вечеру в кабинет снова заглянул Рейнар.

На этот раз он не стоял у двери долго. Просто вошёл и замер, оглядывая комнату, которая ещё вчера пахла мышами, а теперь — горячей водой, мылом, вином, детской кашей и человеческой надеждой.