Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 45 – Диана Фурсова

Дым и морозные травы.

Алина подняла глаза.

Рейнар стоял напротив, слишком неподвижный. В тени шкафа его лицо казалось почти высеченным из камня.

— Читайте дальше, — сказал он.

Голос прозвучал так низко, что Мира у двери едва заметно вздрогнула.

Алина перевернула ещё страницу.

Мне велели не тревожить Рейнара. Сказали, он устал от моих слёз и снова посчитает меня больной. Я больше не знаю, где правда. Но если ребёнок родится, я увезу его отсюда. Даже если придётся просить того, кого боюсь больше всех. Потому что теперь я боюсь не за себя.

У Алины сжалось горло.

Ребёнок.

Она перевернула ещё лист. Чернила внизу были размазаны.

Я сказала ему. Он смотрел так, будто не понял, радоваться или сердиться. А потом ушёл на совет, и в ту ночь мне впервые дали новый отвар.

Алина замерла.

Подняла голову на Рейнара.

Он не шелохнулся.

Только в глазах вспыхнуло что-то такое, от чего захотелось либо отвернуться, либо подойти ближе — и она сама не знала, какой из порывов опаснее.

— Вы не знали? — тихо спросила она.

Он молчал слишком долго.

Потом ответил:

— Мне сказали, что она боится ложной беременности. Что приступ сделал её мысли… путаными.

В гардеробной стало так тихо, что слышно было, как снаружи по стеклу бьётся ветер.

Лгали ему.

Методично. Спокойно. Годами.

И он позволял.

Потому что удобнее было считать жену слабой, чем признать, что рядом с ним её убивают.

Алина опустила взгляд в тетрадь.

Следующая страница была почти полностью исписана. И внизу — имя.

Не полное.

Только буква.

Если со мной что-то случится после бала, ищите ту, чьё имя начинается на «С». Но не верьте, что она действует одна. В доме ей помогают. И кто-то носит знак с буквой «Р», но это не Рейнар. Я видела такой на платке у человека, вошедшего в мою спальню, когда я уже не могла встать.

Алина перестала дышать.

«С».

Буква.

Дымный запах.

Платок с «Р», но не Рейнар.

То есть старый родовой знак? Инициалы другого имени? Фамильный вензель?

Она медленно закрыла глаза.

Наконец-то нити начали складываться.

Слишком медленно. Слишком поздно для Аделаиды. Но всё же.

— Миледи? — тихо позвала Мира от двери.

Алина открыла глаза.

Последняя страница тетради была почти пустой. Только несколько слов, нацарапанных дрожащей рукой.

Если я не доживу до весны, не позволяйте ей занять мои комнаты.

Комнаты.

Северное крыло.

Селина.

У Алины в груди стало совсем холодно.

Она закрыла тетрадь очень осторожно. Как будто держала не бумагу, а чужое сердце, которое наконец разрешили потрогать.

— Теперь вы понимаете, — тихо сказала она, не глядя на Рейнара, — почему она боялась.

Ответа не последовало.

Она подняла голову.

Он стоял ближе, чем прежде. Настолько близко, что в полумраке гардеробной видно было каждую жёсткую линию его лица. И впервые за всё время она не увидела в нём ни презрения, ни раздражения, ни холодной военной собранности.

Только ярость.

Не на неё.

Не даже на Аделаиду.

На самого себя — за то, что не увидел.

И это было почти страшнее всего остального.

— Покажите, — сказал он хрипло.

Алина помедлила.

Всего на секунду.

Потом протянула ему тетрадь.

Их пальцы соприкоснулись.

Коротко. Неизбежно.

Но в этот раз она почувствовала не только тепло.

Ещё и дрожь.

Едва заметную. Почти несуществующую.

У него.

И это оказалось таким невозможным, таким личным и таким опасным открытием, что Алина мгновенно захотела убрать руку.