Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 39 – Диана Фурсова

Опасно.

Очень опасно — слышать это от него и позволять себе хоть что-то чувствовать в ответ.

Алина уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, привычное, спасительное, когда двери зала распахнулись.

Вбежала кухонная девчонка.

Совсем юная. Бледная. В муке по локти. Дышала так, будто её гнали через весь двор плетьми.

— Милорд! — выдохнула она. — Простите… я… там в хозяйственной кладовой… госпожа Бригитта…

Она осеклась, увидев стол, гостей, Алину.

Рейнар встал медленно.

— Что с Бригиттой?

Девчонка задрожала.

— Она… она говорит, что хочет говорить только при вас. И только при миледи. Потому что… — голос сорвался, — потому что знает, кто должен был умереть на самом деле.

Фраза повисла над столом, как нож.

Не крик. Не истерика. Хуже — тишина, в которой каждый услышал ровно столько, сколько боялся услышать для себя.

Потому что «кто должен был умереть на самом деле» — это уже не про яд в бокале и не про хозяйственную возню вокруг комнат. Это про ошибку. Про подмену. Про то, что чья-то смерть была не случайностью, а частью заранее выстроенного порядка. И этот порядок вдруг дал трещину.

Алина медленно поставила кубок с водой.

Никто не шевелился.

Селина сидела у дальнего края стола с таким лицом, будто услышала не угрозу, а дурную шутку кухонной девчонки. Седой интендант побледнел. Один из капитанов уронил взгляд в тарелку. Освин и вовсе выглядел так, словно мечтал раствориться в подливе.

Рейнар поднялся.

Спокойно. Без лишних жестов. Именно так поднимаются люди, рядом с которыми остальные вспоминают, что смертны.

— Всем оставаться на местах, — сказал он.

Негромко.

Но даже канделябры, казалось, замерли.

Он перевёл взгляд на девчонку у двери.

— Веди.

Алина уже встала.

— Я с вами.

Один из старших офицеров, тот самый, что спорил о «женских советах» в лазарете, хмуро буркнул:

— Возможно, миледи лучше…

Она даже не посмотрела на него.

— Если здесь ещё есть кто-то, кто полагает, будто меня стоит отсылать из разговора о моей смерти, советую ему начать молиться быстрее, чем он думает.

По столу прокатилась тишина, густая, почти живая.

Рейнар не обернулся, но Алина почувствовала, как в воздухе рядом с ним дрогнуло что-то тёплое и тёмное. Не смех. Не одобрение. Скорее та опасная внутренняя усмешка, которую он позволял себе слишком редко.

— Идёмте, леди Вэрн, — произнёс он.

На этот раз он не ждал, что она пойдёт следом.

Просто знал.

Хозяйственная кладовая оказалась в дальнем конце нижнего крыла, там, где запахи дома переставали быть благородными и становились честными: мука, воск, щёлок, сушёные травы, мокрый лён, копоть, солёное мясо, старое дерево.

У двери стояли двое стражей. Один держал лампу. Второй — руку на мече.

Тарр был уже здесь.

И, что особенно интересно, Бригитта сидела не связанная. Просто на жёсткой лавке у стены, с прямой спиной и сложенными на коленях руками, будто пришла не на допрос, а на скучное совещание, которое терпит из чувства долга.

На лице — ни слёз, ни паники.

Только усталость. И то странное, вязкое выражение, которое бывает у людей, слишком долго державших в себе правду, но так и не решивших, выдаст ли она их или спасёт.

Она подняла глаза сначала на Рейнара.

Потом — на Алину.

На долю секунды в её взгляде мелькнуло нечто почти болезненное. Не ненависть, к которой Алина уже привыкла. Что-то другое. Почти… потрясение.