Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 37 – Диана Фурсова

Несколько человек всё-таки подняли глаза от тарелок.

Вот и отлично.

Она не собиралась делать вид, что ничего не случилось.

Седой мужчина поджал губы.

— В крепости ходит много преувеличений, миледи.

— Вижу. Например, что в лазарете можно выжить без кипячёной воды и чистых перевязок.

На этот раз кто-то поперхнулся уже всерьёз.

Освин втянул голову в плечи.

Интендант прищурился.

— Это жалоба?

— Это наблюдение.

— Лазарет всегда работал по прежнему порядку.

— Потому и работал плохо.

Рейнар не вмешивался.

Сидел рядом, не глядя на неё, разрезал мясо с тем спокойствием, от которого становилось ясно: он отлично понимает, что происходит, и намеренно даёт ей пространство.

Опасный союзник.

Очень.

Слуга вернулся с кувшином. Запечатанным воском.

Алина кивнула:

— Открой.

Он выполнил. При всех.

И только после этого она позволила налить воду в кубок.

В дальнем конце стола послышался тихий женский голос:

— Кажется, у леди Вэрн после болезни появились новые привычки.

Селина.

Конечно.

Алина повернула голову.

Селина сидела дальше по столу, в тёмно-винном платье, как утром, только теперь при свече её красота казалась ещё более опасной — как лезвие, отполированное до блеска. Она улыбалась. Очень легко. Очень светски.

И смотрела прямо на Алину.

— После болезни, — ответила Алина, — у некоторых появляется вкус к осторожности. У других — к чужим комнатам.

В зале стало тихо так быстро, будто кто-то резко закрыл окна.

Селина не вздрогнула.

Только чуть сильнее сжала нож.

— Не понимаю, о чём вы, леди Вэрн.

— Какая жалость. А я как раз начала надеяться, что в этом доме кто-то всё-таки понимает, что происходит.

Один из офицеров у дальнего конца уставился в тарелку так старательно, будто там могло обнаружиться спасение.

Рейнар поставил кубок.

Без звука.

Но от этого движения стол напрягся ещё сильнее.

— Достаточно, — сказал он.

Опять это слово.

И снова — не ей.

Селина первой отвела взгляд.

Маленькая победа. Почти невидимая. Но Алина её почувствовала.

Седой интендант решил, видимо, что молчание стало слишком опасным, и вмешался:

— Насколько мне известно, миледи сегодня проявили необычайный интерес к лазарету.

— Если под “интересом” вы имеете в виду желание, чтобы солдаты генерала не умирали от грязных бинтов, то да, — ответила Алина.

— Солдаты всегда умирали, — сухо бросил один из капитанов. — Война, миледи, не любит щёлок и женские советы.

Она повернула голову к нему.

Лет сорок. Плотный. Самоуверенный. Из тех, кто привык называть грубость прямотой.

— Война, — сказала Алина спокойно, — может не любить что угодно. Но гниль в ране любит грязь. А лихорадка любит тех, кто считает чистую воду женской прихотью.

Несколько молодых офицеров у края стола опустили головы, пряча усмешки.

Капитан побагровел.

— Вы ставите под сомнение весь порядок гарнизона?

— Да, — сказала Алина.

Прямо.

Без украшений.

Слово упало на стол, как нож.

Теперь на неё смотрели уже все.

Она поставила кубок с водой.

— Если в вашем гарнизоне раненым меняют повязки серыми тряпками, инструменты валяются рядом с грязным бельём, а тяжёлые раны называют “ничего опасного”, чтобы не утруждать себя лишней работой, я ставлю это под сомнение. При всех. И ещё раз поставлю.

Тишина.

Та самая.

Перед бурей.

Капитан открыл рот.

Но Рейнар опередил: