Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 27 – Диана Фурсова

— Пейте, Лорн.

Парень поморщился, но выпил.

— Ещё.

— Миледи…

— Ещё, если хотите кричать чуть тише.

По койкам прошёлся нервный смешок.

Даже один из старших солдат у стены скривил губы так, будто не понял сам, почему ему вдруг стало легче.

Когда Лорн выпил, Алина взяла чистое полотно, смочила, промыла края раны. Он всё равно дёрнулся и зашипел сквозь зубы.

— Держите его, — сказала она.

Освин отступил. Но Рейнар уже оказался с другой стороны койки.

Просто подошёл и положил ладонь солдату на плечо.

— Лежи, — произнёс негромко.

И этого оказалось достаточно.

Лорн замер, только дыхание сбилось сильнее.

Алина подняла глаза на генерала всего на секунду. Он смотрел не на неё — на рану. Лицо было холодным, собранным. Но в том, что он вообще встал рядом, держал своего солдата и не ушёл, уже было больше, чем в большинстве красивых речей о долге.

— Сейчас будет больно, — предупредила она.

— Я понял, миледи.

Она кивнула — и вскрыла гнойный карман.

Лорн захрипел, выгнулся, но ладонь Рейнара удержала его на месте так же надёжно, как ремни удерживали пациентов под наркозом в старом мире.

Из раны хлынула мутная жидкость. Запах стал ещё хуже. Освин тихо выругался сквозь зубы. Кто-то у соседней койки отвернулся. Алина же почувствовала только одно — ясность.

Вот оно.

Живое ядро всего, что она умела. Не красивые слова. Не борьба за комнаты и сплетни. А момент, когда чужая плоть и чужая боль раскладываются в голове по полочкам, и ты точно знаешь, что делать дальше.

Она промыла полость ещё раз. Осторожно проверила глубину. Мышца задета, но не разорвана до конца. Если не начался общий жар — вытащат.

— Его нужно вскрывать ещё? — неожиданно спросил Рейнар.

Алина вскинула глаза.

Он смотрел на рану слишком внимательно для человека, который просто поддерживает солдата.

— Нет. Сейчас достаточно прочистить и оставить выход, иначе снова замкнётся. Потом менять перевязку дважды в день. Не раз в два дня. Не “когда вспомните”. Дважды в день.

Последнее она бросила Освину.

Тот побагровел до корней волос.

— Да, миледи.

— И если у него начнётся сильный жар, дрожь или чёрные полосы выше раны, вы не ждёте утра, не молитесь и не советуетесь с Бригиттой. Вы зовёте меня.

В лазарете повисла тишина.

Освин уставился на неё так, словно она только что объявила себя новым военным уставом.

— Вас, миледи?..

— Слух у вас, я надеюсь, ещё не сгнил.

Рейнар медленно выпрямился. Но руку с плеча Лорна убрал не сразу.

И только когда Алина закончила промывать и заново накладывать чистую, насколько это вообще было возможно, повязку, он отпустил солдата.

Лорн лежал белый как простыня, но уже дышал ровнее.

— Всё? — спросил он хрипло.

— Нет, — ответила Алина. — Если ещё раз решите геройствовать на гниющей ноге, я лично привяжу вас к койке.

У него дёрнулся рот.

Потом, к её удивлению, он с трудом, но всё же выговорил:

— Благодарю, миледи.

Это услышали все.

Те, кто лежал. Те, кто стоял. Те, кто секунду назад ещё смотрел на неё как на помеху или странность.

Алина поднялась, стянула запачканные перчатки и только теперь ощутила, как тянет спину, как пульсирует висок и как собственная слабость после ночи терпеливо ждала, пока она закончит.

Рейнар заметил это сразу.

— Сядьте, — тихо сказал он.

— Ещё чего.

— Это был не вопрос.