Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 30 – Диана Фурсова

По койкам прокатился новый смешок.

Рейнар не улыбнулся. Но в глазах вспыхнуло что-то тёплое и тяжёлое одновременно.

— Получите, — сказал он.

Освин побледнел окончательно.

— Милорд!

— Что ещё? — так же спокойно спросил Рейнар у Алины, будто подлекаря в комнате уже не существовало.

Она на мгновение замолчала.

Потому что знала: сейчас скажет не самое разумное.

— Ваше плечо, — произнесла она.

В лазарете стало тихо так резко, что у окна перестал кашлять даже Данер.

Рейнар медленно повернул к ней голову.

— Вы не умеете выбирать время.

— Вы не умеете вовремя лечиться.

Один из молодых раненых вдруг закашлялся в кулак, явно пряча смех. Освин выглядел так, будто молит небо о глухоте.

Алина не отвела взгляд.

— Вы обещали не мне, — негромко сказал Рейнар. — Вы даже не обещали себе.

— Я ничего и не обещала. Я просто вижу, что у вас воспаление или плохо сросшаяся травма. И если вы хотите продолжать спасать крепость с видом великомученика, хотя бы дайте сначала проверить, не потеряете ли вы руку от собственной гордости.

Тишина стала почти невыносимой.

Потом с дальней койки раздался сиплый голос Лорна:

— Милорд, вы бы послушали миледи.

И в эту секунду лазарет окончательно перестал быть прежним.

Потому что один солдат, которому она только что не дала сгнить заживо, сказал это не из храбрости.

Из доверия.

Рейнар медленно перевёл взгляд на него, потом — обратно на Алину.

И впервые за всё время не отшутился, не отрезал, не ушёл в ледяную вежливость.

— Вечером, — сказал он.

Одно слово.

Но произнесённое так, что она поняла: это не отговорка.

— В моих покоях, — добавила Алина прежде, чем успела подумать.

Лазарет замер снова.

Очень зря.

Потому что именно теперь это прозвучало куда двусмысленнее, чем следовало.

Освин уставился в пол. Данер медленно отвернулся к окну. Лорн, несмотря на боль, кажется, вообще перестал дышать от интереса.

Алина почувствовала, как к щекам предательски приливает тепло.

Проклятье.

Рейнар посмотрел на неё так, что на мгновение захотелось отменить весь разговор, выкинуть себя из окна и начать день заново.

Но в его глазах не было насмешки.

Только очень тёмный, очень опасный блеск.

— Как скажете, леди Вэрн, — произнёс он тихо.

И именно в этот момент дверь лазарета распахнулась.

На пороге появилась Мира — бледная, запыхавшаяся, с расширенными от ужаса глазами.

Она даже не взглянула на раненых.

Смотрела только на Алину.

— Миледи… — выдохнула она. — Простите… я искала вас в покоях… Лиссу нашли.

Алина медленно встала.

— Живую?

Мира сглотнула.

И по тому, как дёрнулись её губы, ответ стал ясен раньше слов.

— Нет, миледи. Но… — она перевела дыхание, — у неё в руке был зажат ваш платок.

Платок.

Слово ударило сильнее, чем кровь, чем труп лекаря, чем даже новость о северной гостевой для другой женщины.

Алина не сразу поняла, что перестала дышать.

Лазарет будто отодвинулся. Стон раненого у окна, запах горячего железа, мокрой шерсти и вскрытого гноя — всё стало глуше. Осталось только лицо Миры, белое, взволнованное, и её слова, застрявшие в воздухе, как заноза под кожей.

У Лиссы в руке был её платок.

Не чей-то. Не похожий.

Её.

Первая мысль оказалась такой холодной и ясной, что самой от неё стало противно: подстава.

Вторая — хуже.

А если не только подстава?