Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 209 – Диана Фурсова

— Лайм, — сказала Алина.

Конюх, торчавший у двери, тут же вскинул голову.

— Да, миледи?

— Мне нужен полный список лодок, ходивших мимо Бранного за последние полгода. Кто грузил, кто встречал, кто брал людей с пристани и кто делал вид, что этого не видел.

— К вечеру будет.

— К полудню.

— К полудню, — мрачно согласился он.

Вот так.

Работа пошла уже не волной.

Армией.

К середине дня аптеку у старого креста невозможно было узнать.

Дара развернула вторую линию котлов. В пристройке уже сушились первые пучки лесной лёгочницы. Мира завела две книги — больных и запасов. Марушка, ещё вчера смотревшая на Алину с осторожной деревенской недоверчивостью, теперь стояла рядом и без напоминаний разводила баб по тяжести состояния: роженицы налево, дети с жаром направо, мужики “которые и так дойдут” — в хвост.

На крыльце поставили бочку с кипячёной водой и ещё одну доску: “Сначала вода. Потом жалобы.”

Люди смеялись, но пили.

Умные.

Почти.

Дети перестали сновать без дела — Мира раздала двоим старшим корзины и приказала собирать чистые тряпки, а не лезть под ноги. Староста притащил из деревни троих ещё крепких мужиков чинить забор у амбаров. Даже маленький двор перед часовней будто расправился, когда из него выгребли старый мусор, поставили новый стол под приём и повесили первые связки трав не для красоты, а по делу.

И вот среди всего этого — котлов, благодарных баб, кипящей воды, книг, двора, который с каждым часом всё меньше походил на обречённое место, — Рейнара не было.

С утра он исчез.

С Тарром и половиной людей.

Не предупредив её, куда именно, только оставив у дверей двоих стражей и короткую, сухую фразу, переданную через Миру: “Не уходите к реке без меня.”

Прекрасно.

Можно подумать, она каждый день развлекается побегами на подпольные пристани до обеда.

И всё же отсутствие его ощущалось странно.

Не пустотой.

Хуже.

Словно в доме исчез один постоянный источник напряжения, и от этого всё вокруг стало легче дышать, но сама она — настороженнее.

Очень глупо.

Очень.

— Миледи, — окликнула её Дара. — Этот мальчишка опять пришёл за порошком для матери, а сам третий день голодный. Я его убью от заботы.

— Не убьёшь, — ответила Алина машинально. — Дашь ему миску бульона и половину лепёшки. И скажешь, что это лекарство от дурной матери, которая шлёт ребёнка натощак.

— Это уже моя любимая часть вашей медицины.

К полудню пришла первая настоящая благодарность, которая весила больше слов.

Из дальней деревни привезли тележку с мёрзлой капустой, двумя мешками репы и старым, но целым рулоном льна.

— От баб, — сказал староста, неловко переступая на пороге часовни. — Сказали, если миледи и дальше собирается нас лечить и ругаться так, будто мы ей родные, то хоть не с пустыми руками.

Алина даже не сразу нашла, что ответить.

Потому что это было не про вежливость.

Не про страх перед хозяйкой.

Про признание.

Опасная вещь.

Очень.

— Возьмём, — сказала она наконец. — Но не за “лечить”. За то, что у меня теперь есть чем кормить детей с кашлем.

Староста кивнул так серьёзно, будто они только что заключили не сделку, а договор на выживание.

В середине дня Нора впервые проспала больше часа без дёрганья и бреда.

Аста открыла глаза яснее и, выпив почти полную кружку бульона, прошептала уже внятно: