Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 165 – Диана Фурсова

Дом вёл не хозяйственную книгу.

Живую карту женской полезности.

— Это всё одна рука, — тихо сказала Алина. — Не Хельма. Не Дорна. Кто-то выше. Кто-то привыкший управлять не едой и ключами, а ролями. Хельма была пальцами. Дорна — карманом. Но голова писала вот так.

Тарр мрачно кивнул:

— И всё равно имени нет.

— Почти есть, — ответила она.

— Почти — бесполезное слово, — резко сказал Рейнар.

Голос был негромким.

Но в нём уже звенела та грань, за которой он начнёт ломать не бумаги, а людей.

Алина подняла глаза.

— Почти — единственное слово, которое сейчас удерживает вас от ошибки.

Он ничего не ответил.

Только пальцы на каминной полке сжались чуть сильнее.

Плечо при этом дёрнулось едва заметно, но Алина сразу увидела. Боль. Опять. И снова он сделал вид, будто ничего не было.

Упрямый, невозможный человек.

— Милорд, — осторожно начал Тарр, — до рассвета можно поднять весь внутренний круг. Буфетную, северную канцелярию, людей при покоях, старших по гостевым…

— И спугнуть того, кто ещё не понял, сколько мы уже знаем, — отрезала Алина.

Капитан перевёл взгляд на неё:

— А если он поймёт сам?

— Уже понял, — тихо сказала она. — Вопрос не в этом. Вопрос — успеем ли мы сделать так, чтобы, когда он дёрнется, дёрнулся в нужную нам сторону.

Рейнар всё ещё молчал.

Это было плохо.

Потому что когда он молчал так долго, значит, боролся не с врагом, а с собой.

С необходимостью не назвать имя вслух раньше времени.

— Хорошо, — сказал он наконец. — До утра никто никого не трогает. Но только до утра.

Это был компромисс.

Тяжёлый. Злой. И всё равно компромисс.

Алина коротко кивнула.

— Мне нужны ещё старые хозяйственные книги по западному крылу. И записи по лекарской за тот год, когда у Аделаиды пропал ребёнок.

Тарр сразу ответил:

— Я найду.

— И не через общую кладовую. Через тех, кто умеет молчать.

— Понял.

Капитан ушёл, забрав список и оставив на столе его копию. Дверь закрылась.

Они остались вдвоём.

Опять.

Камин трещал слишком громко. За окнами крепость уже проваливалась в предутреннюю тьму. В башнях горели редкие огни. Дом не спал, но делал вид, будто ещё умеет быть домом.

Алина положила ладонь на край стола, чтобы скрыть внезапную слабость в коленях. Усталость давала о себе знать всё чаще — короткими вспышками пустоты, тяжестью в затылке, ломотой в пояснице. И всё равно останавливаться она не собиралась.

Рейнар оттолкнулся от камина и подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы воздух снова стал слишком личным.

— Вы опять бледны, — сказал он.

Она устало прикрыла глаза.

— Вы удивительно однообразны в своих наблюдениях.

— А вы — в саморазрушении.

— Это оскорбление?

— Констатация.

— Какая прелесть. Мы вернулись к нормальному браку.

Уголок его рта дрогнул.

Очень кратко.

Очень не к месту.

Проклятье.

— Я пришлю вам отвар, — сказал он.

Она резко вскинула голову:

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Ещё как обсуждается. После всего, что мы нашли, я не выпью ничего, чего не вижу, не нюхаю и не разбираю сама.

— Его приготовят при вас.

— Лучше я приготовлю сама.

Он смотрел секунду.

Потом кивнул.

И вот это было хуже любого спора.

Потому что он снова уступил не из слабости.

Из доверия к её здравому смыслу.

Опасно.

Очень.

— Тогда через полчаса в вашей лечебнице, — сказал Рейнар. — И возьмите ещё свои записи по складу. Я хочу видеть всё вместе.