Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 164 – Диана Фурсова

Список лежал на столе так тихо, будто не понимал, сколько жизней в нём уже успели переломать.

Алина смотрела на тёмные строчки и чувствовала не торжество от новой находки, а ту особую, тяжёлую ясность, которая приходит, когда зло перестаёт быть туманом и начинает пахнуть чернилами, воском и чужой рукой.

Имена шли столбиком.

Женщины.

Служанки. Вдовы. Жёны офицеров. Две благородные фамилии. Одно детское имя, зачёркнутое так нервно, будто даже писавший понял, что полез уже слишком глубоко.

У некоторых стояли короткие пометки:

“успокоить”.

“наблюдать”.

“не подпускать”.

“держать в стороне от милорда”.

И одна, выведенная тем же аккуратным почерком, но сильнее, будто нажим пера дрогнул на слове, стояла напротив имени Аделаиды Вэрн:

“Убрать первой, если генерал начнёт смотреть в её сторону.”

Алина уже читала это, уже знала, уже ждала увидеть.

И всё равно каждый раз внутри что-то холодело одинаково.

Не от страха.

От той унизительной точности, с которой кто-то следил не за её жизнью даже, а за мужским взглядом.

Не “если жена узнает”.

Не “если раскроет тайну”.

Если генерал начнёт смотреть.

То есть главной угрозой в этой схеме давно была не прежняя Аделаида, не новая Алина и даже не документы.

Чувство.

Или его возможность.

Проклятье.

Тарр стоял у стола, положив на край ладонь. Рейнар — напротив, у камина. Тёмный, слишком неподвижный, слишком собранный после дороги и бессонной ночи.

Они вернулись в крепость меньше часа назад. С Лавиной разобрались. Бумаги из её фургона принесли. Тайник вскрыли. И вот теперь дом, наконец, начал отдавать не только слухи, но и записанные намерения.

— Второе имя, — сказала Алина, проводя пальцем ниже, — вот это. Кто такая Иара Дольм?

Тарр заглянул в список.

— Жена старшего казначея, миледи. Её муж умер осенью. Она потом резко уехала к брату в столицу. Говорили — нервы.

Конечно.

Нервы.

В этом доме ими объясняли всё, что удобно было не расследовать.

— А вот здесь, — продолжила Алина, — “держать в стороне от милорда”. Не “убрать”. Не “успокоить”. Почему одних убирают, а других только держат подальше?

Рейнар ответил раньше капитана:

— Потому что не все опасны одинаково.

Она подняла голову.

Он стоял, опираясь рукой о каминную полку, и смотрел не на список.

На неё.

Опять слишком прямо.

Это уже становилось невыносимой привычкой.

— И чем именно? — спросила Алина, заставляя себя говорить только о деле.

— Одни могут рассказать о яде, — спокойно произнёс Рейнар. — Другие — только напомнить о себе. А третьи… — он на секунду замолчал, — третьи становятся опасны, когда на них начинают смотреть не как на мебель дома.

Вот так.

В лоб.

Без смягчений.

Тарр очень разумно не шелохнулся.

Алина же смотрела на Рейнара и с неприятной ясностью понимала: после поцелуя, после кареты, после его страха и её ответа они оба начали говорить слишком близко к настоящему.

Опасно.

— Значит, — сказала она ровно, — нас с вами уже давно считают не людьми, а поводами для правильного распределения женщин по дому.

— Да.

— Прелестно.

— Не то слово.

Она снова опустила взгляд к списку.

Ниже шли ещё пометки — по кухням, детям, приёмам, званым обедам. Быт. Лекарства. Кто-то из женщин “хорошо переносит сбор”. Кто-то “легко пугается”. Кто-то “пригодна как свидетельница”.