Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 159 – Диана Фурсова

Почти.

И от этой тени живого на его лице внутри у неё опять что-то опасно дёрнулось.

Карета качнулась на мосту.

Алина ухватилась за ремешок у стены. Рейнар подался вперёд одновременно, будто собирался удержать её прежде, чем она вообще пошатнётся.

И остановился.

Только рука на мгновение зависла в воздухе между ними.

Плохая секунда.

Очень.

Он медленно опустил её обратно на колено.

— Вы всё ещё слишком бледны, — сказал он.

— А вы всё ещё слишком много замечаете.

— Это входит в мою работу.

— Лжёте.

Вот и всё.

Слово вырвалось само.

Тихо.

Почти без злости.

Рейнар не ответил сразу.

И это молчание сказало больше любого объяснения.

Когда карета остановилась у постоялого двора, Алина почувствовала почти благодарность к холоду снаружи. Он хотя бы отрезвлял.

Двор был маленьким, грязным, продуваемым со всех сторон. За низкой изгородью темнели сараи. Над входом в постоялый дом качался тусклый фонарь. У крыльца уже стояли двое людей Тарра и худой, мрачный священник в сером плаще — тот самый, которого “купили молчать, пока он не поймёт, кто заплатит больше”.

Очень уютно.

Рейнар вышел первым. Подал руку. Не как даме. Как человеку, которого в любой момент могут выбить из-под ног вместе с доской крыльца.

Алина, разумеется, хотела отказаться.

И, разумеется, не отказалась.

Потому что ступени были в наледи, а тело слишком устало, чтобы лгать о независимости без последствий.

Его ладонь сомкнулась на её пальцах крепко. Тёплая даже на морозе.

Слишком.

Он отпустил сразу, как только она ступила на землю.

Но кожа всё равно успела всё запомнить.

Внутри постоялого двора их ждали на втором этаже, в дальней комнате.

Лавина Кест оказалась меньше, чем рисовало воображение. Не величественная повитуха с видом жрицы женских тайн, а сухощавая женщина лет пятидесяти с сильными руками, седой прядью у виска и лицом, которое когда-то, должно быть, умело быть красивым, но потом отдало всё нужное работе. Сейчас оно было серым. Тяжёлым. Почти неузнаваемым от лихорадки.

Она лежала на узкой кровати, поверх дорожного пледа. На губах — сухая трещина. Под глазами — чёрные тени. На шее, под самым ухом, едва заметный след укола или слишком тонкой иглы. Дыхание частое, поверхностное. Пальцы время от времени вздрагивали так, будто она пыталась что-то схватить и не могла.

Хорошо.

Жива.

Плохо.

Надолго ли — непонятно.

Алина подошла к ней сразу, не тратя времени на приветствия. Поднесла свечу ближе, посмотрела зрачки, язык, дыхание, ощупала запястье.

— Ей давали ещё что-то после того, как нашли? — спросила она, не оборачиваясь.

— Только воду, — ответил один из людей Тарра. — И тёплое одеяло.

— Воду чем поили?

— Из кружки.

— Кто из вас тёр ей лицо снегом? — спросила Алина очень спокойно.

Мужчина замолчал.

Через секунду виновато кашлянул священник:

— Я велел, чтобы не уснула насовсем.

— В следующий раз, отец, если захотите помочь, лучше просто постойте в углу и помолитесь без рук.

Священник вспыхнул. Но спорить не стал.

Правильно.

Алина снова наклонилась к Лавине.

Запах. Подсохшая сладость. Легкий анисовый след. Под ним — дрянь. Та же школа, тот же почерк, только доза другая. Не на сон. На выжженное сознание, жар и тихую смерть под видом дорожной простуды.

— Она не умрёт прямо сейчас, — сказала Алина. — Но если мы не заставим её пить и не вытащим остатки дряни, к утру может уйти в провал.