Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 157 – Диана Фурсова

— Да, милорд.

Когда капитан ушёл, комната вновь стала опасно тихой.

Но теперь уже иначе.

Не огнём.

Пеплом после него.

Они оба знали, что произошло.

Оба знали, что это было ошибкой.

И оба — что ошибка может повториться, стоит им остаться наедине ещё чуть дольше.

Вот это пугало сильнее всего.

— Значит, — тихо сказала Алина, — этого всё-таки не было?

Рейнар подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы голос, которым он ответил, лёг по коже как тёплое лезвие.

— Было.

Пауза.

Тяжёлая. Живая.

— И именно поэтому, — продолжил он, — вы больше не останетесь со мной наедине дольше, чем нужно для дела.

Она уставилась на него.

Почти оскорблённо.

Почти с облегчением.

Почти со страхом.

— Это сейчас прозвучало как наказание или как попытка спасти нас обоих?

— Да.

Вот после этого ей уже действительно хотелось смеяться.

И плакать.

И целовать его снова.

Ужасно.

Совершенно ужасно.

Она отвела взгляд первой.

— Идите к своей карете, милорд. Пока я не решила, что ваш самоконтроль всё-таки переоценён.

Уголок его рта дрогнул.

Опять.

— Уже решил, что он переоценён, — тихо сказал Рейнар. — С того момента, как поцеловал вас.

И вышел прежде, чем она успела придумать, что на это ответить.

Карета качнулась на первом же повороте так резко, что Алина ударилась плечом о мягкую стенку и тут же возненавидела и дорогу, и закрытое пространство, и собственное тело, слишком хорошо помнившее, что случилось меньше четверти часа назад.

Рейнар сидел напротив.

Слишком близко для чужого мужчины.

Слишком далеко для того, с кем только что случилась ошибка, которую оба пытались назвать именно так, будто от этого она становилась менее настоящей.

Закрытая карета была тёплой, тёмной и почти неприлично тесной. За окном ещё держался серый, колючий вечер. По крыше иногда хлестал мелкий снег. Внутри пахло дорожной кожей, железом, мужским теплом, травами из её сумки и тем остаточным напряжением, которое не смоешь никаким холодом.

Алина сидела прямо, слишком прямо. Пальцы лежали на коленях недвижно, как у хорошей мёртвой леди на портрете.

Только внутри всё было совсем не мёртвым.

Рейнар молчал.

И это было хуже разговора.

Потому что в тишине она слишком ясно слышала: стук колёс, собственное дыхание, боль в его плече, которую он снова пытался спрятать, и вкус его поцелуя, который, как назло, всё ещё не ушёл с губ.

Проклятье.

— Если вы ещё хоть раз посмотрите на меня так, будто собираетесь пожалеть, я выпрыгну на ходу, — сказала она, не выдержав.

Уголок его рта дрогнул.

Очень слабо.

Очень опасно.

— Я не жалею, — ответил он.

— Это должно меня утешить?

— Нет. Это должно избавить вас от глупых мыслей.

— У меня сейчас одна глупая мысль. Что нужно было ехать одной.

— И сразу умереть с комфортом?

Алина резко подняла на него взгляд.

— Вы снова начинаете.

— А вы снова делаете вид, будто бессмертны.

Вот так.

Почти привычно.

Почти безопасно.

И именно поэтому особенно страшно.

Она отвернулась к окну.

За стеклом мелькали чёрные деревья, снежная обочина и редкие огни. Дорога к северному постоялому двору шла через старый мост, а дальше — вдоль оврага и низких хозяйственных построек. Там вполне можно было устроить и засаду, и фальшивые похороны, и исчезновение одной повитухи так, чтобы к утру от неё осталась только история.