Книга Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала, страница 109 – Диана Фурсова

Только слишком ясное понимание, насколько глубоко всё это гнило у него под носом.

Он положил лист обратно.

Слишком аккуратно.

— Читайте дальше, — сказал он.

Вторая связка была хуже.

Письма.

Короткие записки без подписей, но с уже знакомым переплетением линий и вензелей. Не любовные. Не семейные.

Рабочие.

“Комнаты подготовить до конца зимы. Шторы заменить. Детские вещи убрать из виду, но не уничтожать.”

“Если леди начнёт вспоминать или писать чаще обычного — лекарь усиливает сбор и докладывает только через северную канцелярию.”

“Генерала не тревожить семейными неудобствами до возвращения с линии.”

“Если беременность подтвердится, действовать быстрее.”

На последней строке Алина почувствовала, как внутри всё холодеет до камня.

Беременность.

Не подозрение.

Не слух.

Подтверждённая, учтённая в чьих-то бумагах как неудобство, требующее ускорения.

Она не сразу поняла, что перестала листать.

Рейнар видел это.

— Что там? — спросил он тихо.

Она молча протянула ему лист.

Он прочёл.

И вот теперь в лазарете стало по-настоящему тихо.

Даже те, кто не знал текста, почувствовали — случилось что-то важнее очередной пузырька с ядом.

Тарр стиснул челюсть.

Освин очень разумно опустил глаза в пол. Может быть, надеялся провалиться через доски.

Алина же смотрела не на него.

На Рейнара.

Потому что именно в это мгновение стало видно: прежняя версия его вины, с которой она уже научилась жить, была не полной. Он знал, что что-то не увидел. Но только сейчас, по этим сухим строкам, понял цену собственной слепоты до конца.

Не просто сломанная жена.

Не просто холодный брак.

Убитый ребёнок.

Спланированно.

Учтённо.

Почти бухгалтерски.

Очень странно, но первой мыслью Алины было не “так тебе и надо”.

Совсем не это.

Её вдруг полоснуло по-живому тем, как резко он ушёл лицом в камень. Слишком быстро. Слишком глубоко. Как человек, которому больно так, что окружающим уже не доверяют видеть это.

— Рейнар, — сказала она тише.

Он поднял голову.

На секунду — всего на секунду — в золотых глазах было нечто такое, от чего у неё сбилось дыхание.

Горе.

Настоящее.

Глухо задавленное.

И именно поэтому особенно страшное.

Потом оно исчезло.

Как будто его и не было.

— Все вон, — сказал он.

На этот раз никто не медлил.

Тарр молча вытащил Освина за локоть. Грета с Мирой, не задавая вопросов, вышли сами. Через несколько секунд в перевязочной остались только они вдвоём, шкатулка, бумаги, остывающий лазарет и утро, которое не умело быть милосердным.

Алина положила ладони на стол, чтобы скрыть дрожь.

От усталости.

От ярости.

От того, как неожиданно тяжело стало рядом с этим мужчиной.

— Вы не знали, — сказала она. Не вопросом.

Рейнар стоял у окна спиной к ней.

Широкие плечи. Слишком прямая спина. Правая рука, как всегда, чуть осторожнее, чем левая.

— Мне сказали, что она теряет кровь из-за слабости, — произнёс он, не оборачиваясь. — Что у неё дурной нрав, тревожность и болезненная склонность к выдумкам. Что беременность нестойкая и ребёнок, вероятно, всё равно не удержался бы.

Каждое слово звучало как осколок, который он сам вынужден вытаскивать из себя.

— Вы поверили.

— Да.

Честно.

Страшно честно.

Алина закрыла глаза на миг.

Потому что с таким признанием уже не спорят из красивой злости. Его можно только принять — или нет.