Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 5 – Дмитрий Штиль

Подъезд встретил запахом сырости, кошек и пережаренного масла. Я выскочил во двор. Вечерний город накрывала морось. Серый асфальт, серые стены, серые лица. Дождь не плакал — он потел. Я перешел на шаг, гася инерцию бега. Голова заработала в штатном режиме: маршрут, хронометраж, точки отхода. У меня два часа. Ошибки быть не может. Второй попытки Бог не даст.

Я добрался вовремя. Посмотрел на часы — семь вечера. Воскресенье. По логике мирного времени, проходная НИИ должна быть пустой. Вахтер, скучающий патруль, тишина. Но двери хлопали. Из здания выходили люди. Не толпой, как в час пик, а рваными группами. Усталые, с серыми лицами, с расстегнутыми воротниками. Они шли не домой — они ползли. Конец месяца. Сроки горят.

И вот вышел он сам. Узнавание ударило током. Не по фотографиям из личного дела — сработала генетическая память. По линии плеч. По тому, как он чуть наклонял голову вправо. По походке человека, который даже на ходу решает уравнение и не видит луж под ногами.

Отец. Громов-старший. Он вышел на крыльцо, поправил очки привычным жестом, оценил взглядом низкое московское небо и уверенно двинулся к стоянке. К машине. К точке невозврата.

— Папа! — Крик вырвался сам, минуя контроль рассудка.

В оперативной работе неверное слово было опаснее снятого предохранителя. Он обернулся. Замер. На лице мелькнуло удивление, смешанное с вопросом: «Кто ты?». Я был для него чужим. Но я уже бежал, сокращая дистанцию, уже почти сломал сценарий судьбы…

Захват. Жесткий, профессиональный, стальной. Пальцы клещами впились в локоть, пережимая нерв.

— Гражданин! — голос над ухом, резкий, командный. — Куда? Стоять!

Милиционер. Мокрая фуражка, тяжелый взгляд исподлобья, вежливая грубость, заменявшая в СССР психологию. Он держал меня не как хулигана — как объект. Грамотно. Блокируя сустав.

— Отпусти! — рявкнул я.

В голосе лязгнул металл «Черепа», от которого обычно приседают стажеры.

— Не дергаться! — он мгновенно усилил давление. — Режимный объект. Документы!

— Есть документы! — я дёрнулся, пытаясь разорвать дистанцию.

Он не отпустил. Наоборот — коротким рывком развернул меня, прижал к себе, лишая маневра. Слишком чисто для постового. Слишком уверенно.

— Документы! — повторил он.

Но глаза его оставались холодными. Ему не нужны были мои документы. Ему нужно было время. Я полез во внутренний карман, но он трактовал движение как угрозу. Рывок — и мою руку заблокировали окончательно.

— Руки! На виду держать!

— Ты что, слепой⁈ — я мотнул головой в сторону стоянки.

— Там человек! Мне нужно…

— Плевать мне, что вам нужно, гражданин, — процедил он сквозь зубы. — Здесь порядок. Не устраивать цирк.

Я взорвался. Тело сработало на рефлексах Кавказа: короткий подсед, удар плечом, попытка подсечки. Милиционер охнул, теряя равновесие, но хватку не разжал. Он знал, что делать. Он был «натаскан». В следующую секунду капкан захлопнулся. Рядом выросли двое. В штатском. Одинаковые серые костюмы, гладкие прически, лица, стертые, как старые монеты.

— Товарищ сержант, помощь? — голос ровный, будничный. Так спрашивают закурить.

— Да, — бросил милиционер.

Они взяли меня в клещи. Технично. Без суеты и криков «давай-давай». Просто заблокировали, превратив в недвижимость. Я сумел вырвать удостоверение.