Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 4 – Дмитрий Штиль

Я снова посмотрел на календарь. Потом на часы — массивный будильник «Слава» в металлическом корпусе. Секундная стрелка двигалась рывками, нарезая тишину на ломти. Всё сходилось. Отец пропал именно сегодня. Через два часа. Тридцать лет я рыл землю носом. Поднимал архивы, шел по следу. А теперь мне просто дали «окно». Оперативный простор шириной в сто двадцать минут. Ни один штабной аналитик не спланировал бы операцию чище. Я не верил в чудеса. Верил в баллистику, тактику и человеческую подлость. Но этот расклад не укладывался в нормативы. Шанс. Единственный.

— Витя! — в голосе матери зазвенели металлические нотки. — Я кому говорю⁈

Я пружинисто поднялся. Тело отозвалось мгновенно, но как-то слишком резко, без инерции массы. В груди вместо вакуума контузии гулял горячий воздух.

«Спокойно, Череп. Отставить спецназ. Включай ботаника».

Вышел в коридор. Квартира-стандарт. Полированная «стенка» с хрусталем, который берегли для особого случая, книги, выстроенные по ранжиру, ковер на стене — символ достатка и звукоизоляции. В углу черно-белый «Рекорд», накрытый кружевной салфеткой. Из кухни пахло жареным луком и жареным мясом. Запах стабильности. Запах страны, которая еще не знает, что через десять лет рухнет в пропасть. Мама стояла у плиты. Халат, собранные волосы, на лице — печать вечной советской заботы: накормить, одеть, «достать».

— Слава Богу, — она не обернулась, но я почувствовал, как спало напряжение. — Руки мыл?

Я кивнул на рефлексе. И тут же понял: руки сухие. Тело Вити не знало моих алгоритмов гигиены.

— Сейчас, — буркнул я и свернул в ванную.

Зеркало с мутными краями отразило незнакомца. Лицо молодое, не битое ударами. Глаза чистые, без той свинцовой мути, что появляется, когда слишком часто смотришь в прицел. Подбородок мягкий. «Сырой материал», — оценил бы инструктор по рукопашке. Я плеснул в лицо холодной водой. Вытерся жестким вафельным полотенцем.

— Работаем, — прошептал я одними губами.

На кухне тикали ходики. Время утекало, как кровь из перебитой артерии. Я сел за стол.

— Мне надо уйти, — произнес я, отодвигая тарелку с котлетой.

— Куда это? — мама замерла с полотенцем в руках.

— Ты же с утра ничего не ел. И вообще, Витя… ты какой-то не свой.

Интуиция. У матерей она работает лучше, чем у оперов.

— По делу.

— По какому делу? Опять твои… факультативы? Ты уже всё сдал! Красный диплом!

Она осеклась, но взгляд договорил: «А не шляться неизвестно где».

Я подцепил вилкой котлету. Настоящее мясо. Вкусно до неприличия. Заставил себя прожевать, гася панику организма, требующего действий.

— Мам, я быстро. Честно. Одна встреча.

Она вздохнула — тяжело, с той покорностью женщины, которая привыкла ждать мужиков с работы, со службы, с войны.

— Осторожно только. И документы возьми.

Документы. Я встал, едва не опрокинув стул. Вернулся в комнату. Выдвинул ящик стола. Там лежало новенькое удостоверение личности офицера. Зеленоватая обложка, звезда. Но я знал, что главное ждет впереди. Красная «корочка» сотрудника Комитета — та самая, дающая власть, — будет ждать меня уже в отделе кадров, по месту службы. А пока — я лейтенант. И это только начало.

Я сунул удостоверение во внутренний карман пиджака. Привычным движением проверил, как оно лежит — чтобы выхватить за долю секунды.