Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 1 – Дмитрий Штиль

Зеленая рябь в окуляре «ночника» — единственное, что доказывало: аул впереди всё еще существует, а не растворился в чернильной темноте. Гнетущая тишина, в которой опытный слух различает не дыхание страха, а характерный скрип снаряжения и лай собак на окраине.

Я вскинул кулак.

Группа за спиной замерла, словно рубильник дернули. Секунду назад они текли вдоль забора, как ртуть, а теперь слились со складками местности. Броня вжалась в стены, стволы контролируют сектора. Полное взаимопонимание. «Тяжелые» работали как отлаженный часовой механизм швейцарской сборки: без суеты, лязга и лишних движений. Профи.

По инструкции оперативный сотрудник должен находиться во втором эшелоне. Десять метров позади штурмовой группы, в роли «мозгового центра», координирующего операцию по рации.

Инструкции пишут теоретики в московских кабинетах. Я же боевой офицер, старший опер по особо важным делам отдела по борьбе с терроризмом. Позывной «Череп». Так прозвали меня сослуживцы за бритую налысо башку и жесткий взгляд человека, давно переставшего торговаться с судьбой.

Шлема на мне не было. Принципиально. Тяжелый «Алтын» давит на шею, глушит звуки и сужает обзор. А в горах звериное чутье и боковое зрение стоят дороже. Ночной воздух холодил лысину, и я кожей чувствовал вибрацию опасности.

На рукаве — неуставной шеврон: оскаленный череп. Молодые спецназовцы иногда косились: мол, опять этот отмороженный с нами.

Да. Опять. И слава Богу, что я, а не штабной офицер.

— Череп, объект на адресе, — ожил наушник гарнитуры. Голос снайпера шелестел на грани слышимости.

Коротко кивнул темноте. Я и так это знал. Вёл этот «адрес» три месяца. Прослушка, наружка, агентурные данные. Мог расписать по секундам, кто в этом доме схватится за ствол, а кто будет изображать мирного чабана. Изучил повадки объекта до мелочей, знал его психотип лучше, чем любимой боевой подруги.

Спецназ умеет стрелять. Но спецназ работает по шаблонам, а я — по людям. Поэтому я всегда шёл первым. Не из героизма.

Страх был. Холодный, профессиональный страх — естественный предохранитель организма. Просто я был достаточно наглым, чтобы игнорировать инстинкт самосохранения. И мне нечего было терять, поэтому проще лезть туда, где нормальный человек вызвал бы авиацию.

Дом — старая сакля, дверь перекошена, петли ржавые.

Шаг. Второй. Гнилая доска под ботинком скрипнула. В тишине звук показался сигналом тревоги.

Удар ногой в район замка.

Дверь слетела с петель, рухнув внутрь вместе с трухой косяка.

Я влетел в помещение.

Не картинно, как в боевиках, а грамотно: корпус сгруппирован, АК-105 описывает восьмерку, сканируя пространство. Сектор лево, сектор право. Мозг, разогнанный адреналином, мгновенно фиксировал обстановку.

Я думал, что готов ко всему. Я ошибался.

В комнате не воняло оружейной смазкой и мужским потом. Пахло пылью, кислым молоком и нищетой. На продавленных топчанах, укрытых рваньем, сидели дети.

Девчонка лет девяти. Взгляд недетский, колючий, оценивающий. В таких глазах нет слез, только ранняя, злая мудрость зверька, привыкшего к опасности. И пацан. Совсем мелкий. Он улыбался. Беззубо, искренне, словно к ним ворвались не вооруженные убийцы в масках, а Дед Мороз с подарками.

Процессор в голове дал сбой. Как я мог допустить такую ошибку? Где не досмотрел?