Книга Летние гости, страница 109 – Фиона О’Брайан

— Наверное, вам было очень трудно, – говорит Барри.

— Ох… – Я качаю головой. – Вам не понять. Взрослые вечно болтают всякую ерунду, понимаете? Например: «О, как это здорово, теперь у вас будет два дома вместо одного, и ваши мама и папа будут уделять вам еще больше времени». Серьезно? Они думают, что мы совсем тупые? Никто не расскажет, каково это – видеть, как твой родной дом опустошают и продают другим людям, совершенно незнакомым. Никто не расскажет, каково это – каждую неделю прощаться с родителем, которого ты оставляешь одного, видеть, как он притворяется радостным, провожая тебя. Затем приезжать в дом к другому родителю, который тоже ведет себя странно и пытается веселиться, будто наступил отпуск или день рождения. И никто уж точно не скажет тебе, каково это – смотреть, как твой брат-близнец теряет себя.

— А он, значит…?

— А, да. Шон не мог с этим свыкнуться. Все надеялся, что папа с мамой снова будут вместе, хотя я говорил, что это невозможно.

— Иногда так бывает, но не часто, признаю.

— В день аварии папа отвез нас к маме. Мы пришли раньше обычного, потому что она попросила привезти нас к обеду. И вот, мы добрались, папа уехал, а мама сказала нам идти устраиваться в нашей комнате, а потом спуститься вниз, потому что она готовит барбекю. Итак, мы спускаемся, выходим на задний двор и видим гриль, но над ним стоит какой-то дядька и делает вид, будто так и должно быть. Потом мама говорит: «Поздоровайтесь с моим другом Фрэнком, мальчики, он сегодня с нами обедает». Я здороваюсь, а Шон молчит. Я просто веду себя как обычно, потому что хочу посмотреть, что будет дальше. Это почти всегда лучшее, что можно делать в присутствии взрослых…

Барри на это улыбается.

— Мы обедаем, мама и Фрэнк болтают, и он говорит: «Мальчики, вам нужно как-нибудь заехать и посмотреть мой дом. Он стоит прямо у океана, и у меня есть отличный бассейн и моторная лодка». И бла-бла-бла… И мама такая говорит: «Ого, какая замечательная идея. Это было бы круто, правда, ребята?» Но Шон просто сидит, уткнувшись в свою тарелку, и ничего не ест. Поэтому мама спрашивает: «Шон, что случилось, дорогой, в чем дело?» А Шон опять ничего не говорит. Тут мама и Фрэнк переглянулись, как бы говоря: «Ой». Ну, мама убрала тарелки, вернулась к столу, села и сказала: «Мальчики, я хочу вам кое-то сказать». И я подумал: «Ну, любопытно, самое худшее, что может следовать за этими словами, мы уже слышали». И тогда мама сказала: «Вы знаете, что мы с папой всегда будем любить вас больше всего на свете… Но мы решили, что теперь, когда мы больше не женаты, у каждого из нас может появиться новый друг». И она смотрит на Фрэнка, а тот берет ее за руку. «Фрэнк – мой новый друг, и он очень хочет быть и вашим другом». Меня чуть не стошнило.

— Ох… Понятно, – говорит Барри. – Продолжай.

Не думаю, что смог бы сейчас остановиться, даже если бы Барри попросил. Слова сами собой текут, и, если честно, это такое облегчение.

— После маминых слов наступила полная тишина. Никто ничего не говорил. Я посмотрел на Шона, он выглядел так, будто получил пощечину. Его лицо покраснело, и он жевал губы, как всегда, когда собирался заплакать. Я пнул его под столом, но он сидел как замороженный. Я думаю, тогда все еще могло пройти нормально. Я бы уговорил Шона подняться наверх, объяснил бы все, успокоил бы его, но не мог же Фрэнк просто не влезать. «Так что, – сказал он, – теперь мы будем чаще видеться, ребята, и весело проводить время. Я позабочусь об этом. И вы познакомитесь с моей дочерью Шерил, она правда старше вас, но…» Дальше он так и не смог продолжить. Шон как вскочит, как закричит: «Это несправедливо! Это очень жестоко по отношению к папе, и я тебе не верю!» «Милый… – Мама протянула к нему руку. – Папа поймет, он будет рад за нас всех, я знаю, что он поймет». И тогда Шон полностью вышел из себя. «Я больше тебе не верю! – кричал он. – Ты бросила нас! Ты все испортила! Папе все время тоскливо, а тебе все равно. А теперь ты делаешь еще хуже! Я ненавижу тебя, и тебя тоже ненавижу, Фрэнк. Я хочу назад, к папе, прямо сейчас! Я хочу к папе! Я хочу к своему папе!» У него полностью сорвало крышу, он кричал и плакал. Я думал, его стошнит, настолько ему было плохо. Мама и Фрэнк пытались его успокоить, но делали только хуже. Фрэнк все трепался о том, как нам будет весело вместе, а мама даже пообещала завести собаку, хотя раньше ни за что не соглашалась на это. Я мог бы сказать ей, что уже поздно его уговаривать. А Шон все кричал и в конце концов даже стал задыхаться. «Я хочу к папе! Я хочу к папе! Я больше не хочу быть здесь! Я тебя ненавижу!» Мама запаниковала, а Фрэнк посмотрел на Шона, будто на какого-то инопланетянина или типа того. Именно тогда я понял, что обязан вмешаться. «Позвони папе, и пусть он заберет нас обратно, мам, – сказал я. – Я поговорю с Шоном, когда он успокоится». Тогда влез Фрэнк. «Я думаю, это хорошая идея, – сказал он с облегчением. – Может быть, пора рассказать о нас Дэну. Это всегда сложно. Отвези детей обратно, дорогая, поговори с ним. Хочешь, я поеду с вами?» «Ни за что! – закричал Шон. – Он ни за что не поедет с нами!» «Не думаю, что это хорошая идея», – сказали мы с мамой одновременно. А мама добавила: «Хорошо, мальчики, идите наверх собирайтесь, и я отвезу вас обратно к папе». К счастью, мы не распаковали вещи и нужно было только уложить назад кое-какую одежду. Шон перестал кричать и плакать и лишь немного икал, но выглядел довольным. Затем я снова спустился вниз и увидел, как Фрэнк, думавший, что никто не смотрит, обнял маму и сказал: «Будь сильной, дорогая, ты сможешь». Мне захотелось его убить. Вообще, Фрэнк оказался не таким милым, как рассказывала мама. Он был подлецом, только никто из нас этого еще не знал. Но потом мы позаботились, чтобы и мама все поняла.