Книга Летние гости, страница 108 – Фиона О’Брайан

— Никто не собирается так поступать, когда женится, Пат, но порой… ну, все усложняется. Это непросто объяснить.

— Мы даже не знали, что что-то не так, – говорю я ему, погружаясь в воспоминания. – Сначала нет. Я знал, что мама иногда болеет, но большую часть времени мы были обычной семьей – я, Шон, мама и папа. Мы с Шоном учились в школе, играли в футбол, плавали, ходили в походы и занимались обычными делами, а потом однажды, совершенно неожиданно, мама и папа усадили нас за стол и сказали, что надо поговорить. Я сразу понял, что будет. Как по учебнику. Папа начал со слов: «Вы знаете, как сильно мы вас любим…» А потом мама добавила: «И что вы самые важные люди в нашей жизни», так что я уже знал, конечно, что будет дальше, но Шон… Я не мог поверить. Он глупо посмотрел на них обоих и сказал: «У вас что, будет еще ребенок? Брат или сестра?» Его лицо светилось, глаза были широко раскрыты, и он улыбался – рот до ушей, – как будто наступило Рождество или что-то в этом роде. Ну а я именно тогда понял, что прав. Мама и папа выглядели так, будто получили удар под дых. Очевидно, они не ожидали этого и оказались совершенно сбиты с толку, прямо совсем. Тогда мне стало безумно жаль папу. Он действительно очень расстроился, но мама держала себя в руках и сказала нам: «Мы с папой собираемся какое-то время пожить отдельно». Именно тогда Шон начал что-то понимать. Он выпучил на них глаза и сказал: «Вы не можете нас бросить». Тут мама начала говорить всякие нудные вещи, типа «это к лучшему, мама и папа больше не счастливы вместе, мы оба вас так любим», бла-бла-бла. Я видел, что Шон вот-вот сорвется, поэтому прямо им заявил. «Послушайте, – сказал я им, – если вы разводитесь, просто честно скажите и все. Разве вы не видите, что пугаете его?» И я встал и вышел из комнаты.

— И что потом?

— Папа пошел за мной, а мама осталась с Шоном. Конечно, я был прав, они подали на развод. Когда я спросил папу почему, он печально посмотрел на меня и сказал, что они с мамой больше не счастливы вместе и что ей лучше жить в другом доме, чтобы она могла завести новых друзей и познакомиться с новыми людьми. И тут я сказал: «А как же мы? Мы тоже больше не делаем ее счастливой?» Папа удивился и сказал: «Конечно, делаете, и всегда будете, вы самое главное в ее жизни, в нашей жизни. Она любит вас больше всего на свете». «Но ты ведь больше не делаешь ее счастливой», – сказал я. «Это другое дело, Пат. Мы взрослые. Иногда в отношениях бывает так, что…» «Чушь собачья! – Я так и сказал. – Раньше ты делал ее счастливой, а теперь нет. Что будет, когда мы перестанем делать ее счастливой? Она выйдет замуж за кого-то другого, у кого будут свои дети? Она и с нами разведется?» Я вернулся в гостиную, где мама сидела, обняв Шона, он плакал, как маленький. Я посмотрел на нее. «Ненавижу тебя, – сказал я. Затем посмотрел на папу и сказал: – И тебя ненавижу». Потом я пошел наверх и заперся в нашей спальне. Я даже не впустил Шона. Я просидел там целых два дня. Потом устал, проголодался и вышел.

— А что случилось дальше? – Барри запустил по воде еще один блинчик.

— Да ничего особенного. Мама и папа подали на развод, наш дом продали, папа купил квартиру, мама сняла дом поменьше. Шон сказал, что хочет жить с мамой. – На это я закатываю глаза. – Но никто не считал это хорошей идеей, поэтому все, включая судью, решили, что мы с Шоном будем проводить по неделе с каждым родителем. Так мы и делали: каждое воскресенье вечером мы переезжали от родителя к родителю, из дома в дом. – Я бросил в воду еще один камешек.