Книга Не своя кровь, страница 3 – Лионель

— И?

— И в обмен я хочу право на общение. Регулярные, по заранее согласованному графику, встречи с Алисой. Здесь или в нейтральном месте, которое вы одобрите. Я хочу… наблюдать за её развитием.

«Наблюдать». Не «любить». Не «быть отцом». Наблюдать. Как за экспериментом.

— Нет, — сказала я автоматически, хватаясь за руку дочери. — Это невозможно.

— Тогда ваша дочь умрёт, — произнёс он спокойно, как констатировал погоду. — Медленно, мучительно, и вы будете наблюдать за этим, зная, что могли это предотвратить. Как вы наблюдали за своей сестрой.

Это был удар ниже пояса. Точный и беспощадный.

— Мам? — тихо позвала Алиска, чувствуя напряжение.

Матвей наклонился к ней через стол.

— Алиса, ты хочешь, чтобы тебе больше не было больно дышать? Хочешь бегать и играть, как другие дети?

Она, завороженная его прямотой, медленно кивнула.

— Этот дядя может помочь? — спросила она меня.

— Да, — прошептала я, и это «да» было горше яда. — Он может.

— Тогда я согласна, — серьезно заявила Алиска, словно заключала сделку. Её детская логика была убийственно простой.

Матвей удовлетворённо выпрямился.

— Разумный подход. Как у меня.

В этот момент в зимний сад вошла она. Новая госпожа Воронова.

Я видела её фотографии, но в жизни она была… нереальной. Высокая, с идеальной ледяной блондинкой, собранной в тугой пучок. Черты лица — словно выточенные скульптором, без единой слабости. Платье — серое, дорогое, бесшовное. Она несла поднос с чашками, и её движения были такими же экономичными и точными, как у хирурга.

— Матвей, ты не предупредил о гостях, — её голос был мелодичным, но абсолютно пустым, как звон хрусталя.

— Спонтанный визит, Ирина, — ответил он, неглядя на неё. — Это Анжелика. И её дочь, Алиса.

Ирина поставила поднос. Её глаза, цвета зимнего неба, скользнули по мне без любопытства, как по предмету мебели. Затем остановились на Алиске. И тут я увидела. Не ревность. Не злобу. Чистое, неразбавленное неодобрение. Как будто ребёнок был пятном на безупречном гобелене её жизни.

— Какая… неожиданность, — произнесла она. И в её тоне было ясно: неожиданность неприятная.

— Алисе нужна медицинская помощь. Я беру это на себя, — коротко пояснил Матвей.

Ирина лишь подняла тонкую, выщипанную бровь.

— Конечно. Ты всегда отличался… ответственностью. — Она повернулась ко мне. — Вам потребуется ночлег? У нас есть свободные комнаты в гостевом флигеле.

Это было не гостеприимство. Это было указание на дистанцию. Ты — во флигеле. Не в доме.

— Мы остановимся в гостинице, — сказала я твёрдо.

— Как пожелаете. — Она кивнула и вышла так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лёгкий шлейф холодного, почти химического аромата.

— Не обращайте внимания, — равнодушно проговорил Матвей, когда она ушла. — Ирина ценит порядок. Ребёнок в её планы не входил.

Его слова прозвучали так, будто он говорил о новом деловом партнёре, который нарушил график встреч.

— Когда мы можем начать? — спросила я, желая поскорее закончить этот кошмар.

— Завтра. Мои юристы подготовят соглашение к утру. Вы подпишете. Затем — обследование в моей клинике здесь, и через неделю — вылет в Цюрих. Я буду навещать раз в месяц.

Он говорил о дочери, как о проекте. И я понимала, что именно так он к этому и относится. Алиска для него — новый, сложный актив. Возможно, последний кусочек пазла, который он не мог контролировать все эти годы. И теперь он его получит.