Книга Не своя кровь, страница 6 – Лионель

Я взяла карту. Она была холодной и тяжёлой. — Алиска спрашивала, будешь ли ты её навещать там, — сказала я, глядя на него.

— Нет. Моё присутствие отвлекает врачей и нарушает процесс. Я приеду после первого этапа лечения. К тому моменту у вас уже будут первые результаты.

Расчётливо. Всегда расчётливо.

— Всё понятно? — спросила Ирина, не отрываясь от планшета. Её голос прозвучал в тишине кабинета, как удар льдинки о стекло.

— Да, — прошептала я.

— Тогда не задерживайтесь. У вас завтра вылет, — она, наконец, подняла на меня глаза. В них не было ни злобы, ни интереса. Только лёгкая усталость от необходимости терпеть это недоразумение. — И, Анжелика? Постарайтесь, чтобы ребёнок не слишком… привязывался к обстановке здесь. К Матвею. Это усложнит процесс в будущем.

Она говорила об этом, как о возможной техническойошибке. Как о неправильно введённых данных.

Матвей не возразил. Он просто кивнул, соглашаясь с её логикой.

В тот вечер, укладывая Алиску спать в гостиничном номере, я спросила:

— Солнышко, а тебе… нравится этот дядя Матвей?

Она подумала, уткнувшись носом в подушку.

— Он странный. Не смеётся. Но он не врёт. И мусс был правда вкусный. А ещё… — она замолчала.

— Что ещё?

— Он сказал, что у мамы тяжёлая работа — заботиться обо мне. И что я должна слушаться тебя, потому что ты единственная, кто делает это… как надо.

От его слов у меня перехватило дыхание. Это была не похвала. Это была констатация функциональности. Но для Алиски, которая чувствовала себя обузой из-за своей болезни, эти слова, возможно, прозвучали как облегчение.

— Он прав, — с трудом выдавила я. — Я всегда буду заботиться о тебе.

— А он будет помогать?

— Да. Он будет помогать.

Она уснула, а я сидела у окна и смотрела на огни города, который уже казался чужим. Я только что отдала часть своего ребёнка в руки человека, который видел в людях функции и активы. И его жена видела в ней угрозу порядку.

Я думала о Софии. О её страсти, её музыке, её неподконтрольной любви, которая привела к краху. Я думала об Арсении, сломленном его же вине и манипуляциях брата.

Алиска не была страстной. Она была спокойной, наблюдательной. Возможно, это спасёт её. А возможно, сделает идеальным сосудом для его холодного, расчётливого мира.

Самолёт в Цюрих взлетал на рассвете. Алиска, прижавшись ко мне, смотрела в иллюминатор на уходящую землю.

— Мы ещё вернёмся, мама?

— Да, — ответила я. — Мы обязательно вернёмся.

Но в глубине души я задавалась вопросом: вернёмся ли мы прежними? Или та часть Алиски, которая будет проводить два дня в месяц с Матвеем Вороновым, навсегда изменит её? Изменит нас обеих.

Лечение было нашей целью. Но я начинала понимать, что настоящая битва будет не в швейцарской клинике. Она будет здесь, по возвращении. Битва за душу моей дочери. А у меня в союзниках не было ничего, кроме материнской любви. Против ледяной логики и безграничных ресурсов человека, для которого любовь была самой неэффективной валютой из всех существующих.

Швейцария стала белой, стерильной паузой. Клиника «Хоффман» располагалась на берегу чистейшего озера, и её пасторальная красота была такой же идеальной и бездушной, как улыбка Ирины Вороновой. Здесь не пахло страхом, как в российской больнице Алены. Здесь пахло деньгами. Дорогими антисептиками, свежими орхидеями в холле и абсолютной уверенностью в результате.