Книга Не своя кровь, страница 7 – Лионель

Алиска переносила лечение тяжело, но без капризов. Она словно впитала установку Матвея: это была «настройка механизма». Она плакала от боли после процедур, но не ныла. Смотрела на врачей большими, серьёзными глазами и задавала точные вопросы: «Эта химия будет убивать только плохие клетки? А как она их отличает?». Доктор Вернер был в восторге. «Удивительно рациональный ребёнок для своих лет! Прямо маленький учёный».

Я слушала это с гордостью и леденящим ужасом. Она говорила его словами. Мыслила его категориями. Даже в бреду от температуры она не звала «папу», а бормотала: «Надо доделать. Система дала сбой».

Матвей звонил раз в неделю. Не мне. Сначала на мой телефон, просил «позвать Алису». Их разговоры длились ровно пять минут.

— Состояние?

— Лучше. Сегодня ела суп.

— Температура?

— Нормальная.

— Какие вопросы задавала врачам?

Я передавала вопрос. Алиска, собравшись, отвечала что-то вроде: «Спросила, почему второй препарат вводят медленнее первого». Он выслушивал, коротко говорил: «Логично. Молодец». И клал трубку.

Ни «скучаю», ни «целую». Только контроль. Оценка эффективности.

Однажды, после особенно тяжёлой процедуры, Алиска, бледная как простыня, спросила меня:

— Мама, а дядя Матвей… он мой папа?

Вопрос повис в воздухе. Я не была готова. Я надеялась, что это случится позже. Гораздо позже.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, он обо мне заботится. Как папа. Только… издалека. И он на тебя иногда смотрит странно.

— Как странно?

— Как будто ты тоже сложный механизм. Который он когда-то собрал, а теперь проверяет, хорошо ли работает.

От её детской проницательности у меня перехватило дыхание. Она видела больше, чем я думала.

— Он… биологически твой отец, — сказала я наконец, выбирая слова точнее, чем хирург скальпель. — Но папа — это не только биология. Папа — это тот, кто любит, обнимает, поддерживает всегда. У тебя есть я. А у него… естьсвоя жизнь. И мы с ним договорились, что он поможет тебе выздороветь.

Она долго молчала, переваривая.

— Значит, он как очень строгий доктор. Который платит за всё.

— Да, — с облегчением выдохнула я. — Что-то вроде того.

Казалось, её это удовлетворило. Она уснула, а я поняла, что только что создала новую, безопасную версию реальности для неё. Версию, в которой Матвей был не отцом, а спонсором. Щит, который, я знала, рано или поздно даст трещину.

Месяц в Швейцарии пролетел. Первый этап лечения дал обнадёживающие результаты. «Механизм» чинился. Пора было возвращаться. К реальности. К нему.

* * *

Первая «встреча по графику» была назначена на субботу. Матвей прислал за Алиской не просто машину, а целый кортеж: чёрный минивэн с детским креслом, машину сопровождения и фургон с двумя медсёстрами и портативным медицинским оборудованием. Это было не проявление заботы. Это была демонстрация ресурсов. И контроля.

Алиска, к моему удивлению, почти прыгала от нетерпения. Для неё это было приключение. Поход в океанариум с «строгим доктором», который держит слово.

— Ты позвонишь, если что? — я приседала перед ней, поправляя курточку.

— Ма-ам, всё будет хорошо, — она потрепала меня по щеке, как взрослая. — Я буду наблюдать за рыбами и всё запомню, чтобы тебе рассказать.

Её увезли. Я осталась в нашей скромной, снятой на его же деньги квартире, и тишина обрушилась на меня, густая и тяжёлая. Шесть часов. Я пыталась заниматься делами, но взгляд постоянно возвращался к часам.