Книга Не своя кровь, страница 8 – Лионель

В шесть ноль-ноль на улице замерла машина. Я выскочила в подъезд. Алиска выпорхнула из минивэна, её глаза горели.

— Мама, там была акула! Огромная! И скаты, они как инопланетяне! И дядя Матвей купил мне книгу про океан, самую большую!

За ней вышел он. Он не вышел из машины, просто опустил стекло.

— Всё прошло в штатном режиме. Следующая встреча через две недели. Тему выберет она, — кивнул он в сторону Алиски, которая уже тащила меня в дом, чтобы показать книгу. Его взгляд скользнул по моему лицу. — Выглядите лучше. Швейцария пошла на пользу.

И стекло поехало вверх, отсекая его от нас. Машина уехала.

Весь вечер Алиска тараторила, переполненная впечатлениями. Но между восторженными описаниями рыб мелькали другие детали.

— А дядя Матвей всё время задавал вопросы.

— Какие?

— Ну… что я больше люблю: считать звезды или слушать истории? Что я делаю, когда злюсь? Какую игрушку взяла бы на необитаемый остров, одну… Он сказал, что это тест на логику выживания.

Он изучал её. Составлял психологический портрет. Не из любопытства деда. Как стратег изучает поле будущей битвы.

Так и пошло. Раз в две недели — чётко, по расписанию. Музей наук, планетарий, ботанический сад с экскурсией для юных естествоиспытателей. Темы были нейтральными, образовательными. Никаких походов в кафе с аниматорами, никаких просмотров мультиков. Только «развивающий досуг». Он вёл себя с ней как суровый, но справедливый наставник. Хвалил за правильные выводы, поправлял за ошибки в суждениях. Иногда рассказывал что-то из области финансов или управления, упрощая до уровня ребёнка. И Алиска, к моему изумлению, слушала, раскрыв рот. Его мир чётких правил, причин и следствий был для неё понятнее хаоса эмоций.

Однажды, после похода в интерактивный музей экономики, она заявила:

— Мама, оказывается, всё в мире работает по договорам. Как у нас с дядей Матвеем. Главное — правильно их составить и потом не нарушать.

У меня похолодело внутри. Она видела нашу жизнь через призму его холодной философии.

А потом случился инцидент.

У Алиски поднялась температура. Не критично, но явно простуда. За день до запланированной «встречи» — поездки на страусиную ферму. Я позвонила его администратору, как положено, сообщила, что ребёнок болен, отменяю встречу. Прислала фото термометра.

Через час позвонил он.

— Что за симптомы?

— Температура 37.8, насморк, вялость. Обычная ОРВИ.

— Вызывали врача?

— Нет, это же просто…

— Я высылаю своего педиатра. Он будет там через сорок минут. Встреча переносится на следующую субботу. Лечение — строго по его назначениям.

И он положил трубку. Врач приехал, осмотрел Алиску, оставил кучу дорогих, ненужных при простуде препаратов и уехал. Но суть была не в этом. Суть была в том, что он не просто принял мой отказ. Он проверил. Установил контроль над ситуацией. Даже над обычным насморком.

Вечером того дня раздался звонок на домашний телефон. Я подняла трубку.

— Алло?

— Это Ирина Воронова. — Голос был ровным, как лезвие. — Я хочу прояснить один момент.

Мое сердце упало.

— Я слушаю.

— Ваша дочь,судя по всему, часто болеет. Это создаёт неудобства для графика. И, что более важно, ставит под сомнение эффективность проведённого лечения. Вы что-то утаиваете о её состоянии?

— Это была обычная простуда! — взорвалась я. — Дети болеют!