Книга Не своя кровь, страница 9 – Лионель

— Дети в нашей семье болеют редко, — холодно парировала она. — Мы следим за иммунитетом, климатом, питанием. Условия, в которых вы её содержите, очевидно, оставляют желать лучшего. Матвей вкладывает колоссальные средства. Я просто хочу быть уверена, что они не уходят в песок из-за вашей… халатности.

Это было нападение. Чистое, немотивированное. Но мотивированное было. Она видела в Алиске угрозу. Не эмоциональную — Матвей, я уверена, не делился с ней подробностями наших прошлых отношений. Но угрозу порядку. Появление ребёнка, даже на периферии их жизни, нарушало стерильную гармонию их союза двух эффективных единиц.

— Я забочусь о своей дочери лучше, чем кто-либо, — сквозь зубы проговорила я.

— Надеюсь. Ради неё самой. Потому что следующая необоснованная отмена встречи будет рассмотрена как нарушение условий соглашения. Со всеми вытекающими.

Она положила трубку. Я сидела, сжимая пластиковую трубку, пока суставы не побелели. Ирина обозначила фронт. Она была не просто холодной женой. Она была стражем. И её главной задачей было не допустить, чтобы «прошлое» в лице моей дочери нарушило безупречный фасад их настоящего.

Когда Матвей приехал в следующую субботу, я вышла к машине.

— Нам нужно поговорить. Без Алиски.

Он кивнул, оставаясь в машине. Я села на пассажирское сиденье. Запах дорогой кожи и его парфюма вызвал давно забытый спазм страха.

— Ваша жена позвонила мне. С угрозами.

Он не удивился.

— Ирина ценит дисциплину. Болезнь ребёнка — форс-мажор. Но её беспокойство о возврате инвестиций обоснованно.

— Это не инвестиции! Это её жизнь!

— Всё, во что я вкладываюсь, — инвестиции, — спокойно ответил он. — И Алиса — не исключение. Её здоровье — показатель успешности вложений. Ирина следит за показателями. Это её роль.

Он говорил о жене как о финансовом контролёре. И, кажется, абсолютно не видел в этом ничего ненормального.

— Она ненавидит нас.

— Ненависть — иррациональное чувство, ведущее к ошибкам. Ирина не ненавидит. Она оценивает риски. И видит в вашем присутствии… потенциал для эмоциональныхосложнений. Для меня.

Впервые он признал это вслух. Что я, наше прошлое, наша дочь — это слабость. Уязвимость в его броне из логики и контроля. И Ирина была там, чтобы эту броню латать.

— Так отпустите нас, — прошептала я. — Вылечите её и отпустите. Мы исчезнем.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Долгим, изучающим взглядом.

— Нет. Она демонстрирует интересный интеллектуальный потенциал. И она… моя кровь. Пусть и незапланированный актив. Я не отказываюсь от активов. Я ими управляю.

В этот момент дверь нашего подъезда распахнулась, и выбежала Алиска в новой куртке, которую он купил ей в прошлый раз.

— Я готова!

Наше разговор было окончен.

В тот вечер, после возвращения с фермы, Алиска была задумчива.

— Мама, а тётя Ирина — жена дяди Матвея?

— Да.

— Она сегодня была там. Ненадолго. Привезла ему бумаги.

— И что?

— Она на меня посмотрела. Как… как на ошибку в таблице. И сказала дяде Матвею, что «параметры среды обитания требуют коррекции». А он сказал: «Позже».

Они говорили при ней. На своём ледяном, кодовом языке. Не считая нужным скрываться. Или наоборот, давая понять.

Я обняла её, пытаясь согреть в себе и в ней ту холодную дрожь, что пробежала по спине. Параметры среды обитания. Это был я. Наша квартира, наша жизнь. Они собирались их «скорректировать».