Книга Графиня на арене, страница 41 – Минерва Спенсер

Джо видела, что леди Элизабет, милая и добрая, всегда вежлива со слугами, которые помогали ей выходить из роскошной кареты и залезать обратно, и щедра с нищими, дворниками и всеми, кому повезло в жизни меньше, чем ей.

Никому и в голову не придет, что леди Элизабет способна резать глотки и вонзать в людей ножи, а также вымазаться в грязи до такой степени, что становится похожей на бродяжку.

И уж точно никогда не станет бросаться на Эллиота, словно бешеная обезьяна на дерево, и требовать немедленно ее отыметь.

В общем, для Эллиота это идеальная пара, не то что Джо.

В ту последнюю ночь, что они провели вместе, она вела себя как злобная мегера, словно он какое-то чудовище, потому что не поверил ее малоубедительным словам о невиновности Таунсенда и Мунго. Она злилась не на него за то, что не поверил ей, а на себя — за то, что не могла его за это винить.

Хоть она и не сомневалась в невиновности Мунго, глупо было ожидать, что в это поверят другие.

У нее нет никаких доказательств существования шпионской сети, и скорее всего за Мунго никто не гонялся, хотя он тридцать лет жизни постоянно заметал следы и оглядывался через плечо. Джо не думала, что он ей врал, нет: он всем сердцем верил, что майор Джон Таунсенд, который служил своей стране и заплатил за службу репутацией, семьей и, в итоге, жизнью, невиновен.

Знакомый мужской смех вырвал Джо из ее мыслей, и она решительно отбросила думы о прошлом.

Эллиот смеялся над какими-то словами леди Элизабет, и этот звук странно отозвался у Джо в груди. Было и увлекательно и мучительно наблюдать, как Эллиот общается с этой красивой женщиной. Увлекательно, потому что сама Джо не могла и мечтать о том, чтобы держаться с кем-нибудь так свободно и естественно, а мучительно — потому что ей хотелось, чтобы он так смеялся над ее шутками.

Оба вернулись к шикарной карете, на которой приехали; Джо знала, что она принадлежит старшему брату Эллиота, графу Норритон. Своей кареты у Эллиота не было, как и своих лошадей. Он никогда не старался пустить пыль в глаза, никогда не притворялся богаче, чем был. Когда он смотрел на нее той ночью, Джо видела в его глазах искренние чувства — он не пытался их скрыть.

Джо гордилась, что завоевала его уважение, и ей было невероятно тяжело отказаться от него.

Ее поражала его способность чувствовать себя как дома хоть в замызганном кабачке во французской глуши, хоть в дорогих одеждах на дорожках Гайд-парка. Ему везде было комфортно. Это была особая способность Эллиота Уингейта: никогда не привлекать к себе внимания ни одеждой, ни внешностью. Он мог ввести в заблуждение кого угодно. Красоту Сина и Гая ему заменяла фактурность — это слово подходило больше всего. Под каждым его слоем скрывался другой. Что она найдет, если доберется до сердцевины под всеми этими слоями? Джо отчаянно хотелось узнать.

К сожалению, из-за ее собственного поведения это невозможно.

Высадив леди Элизабет перед особняком на Беркли-сквер, принадлежавшим ее семье, Эллиот опять запрыгнул в карету и отправился к собственному, гораздо более скромному жилищу. При этом мысли его занимала вовсе не та женщина, с которой он только что расстался, хотя леди Элизабет была умна, мила и очаровательна, а та, что наблюдала за ним в Гайд-парке.

Эллиот не видел Джо Браун, но предполагал, что она где-то неподалеку, раз в парке летал Ангус.