Книга Кухарка из Кастамара, страница 99 – Фернандо Х. Муньес

На следующий день она простилась с Вероникой Саласар, единственной оставшейся верной подругой, с которой ей приходилось видеться тайком, чтобы не навлечь на нее позор. Вероника была так добра, что предоставила находящийся в ее собственности маленький дом, чтобы поселить мать Амелии в Эль-Эскориале под присмотром четырех слуг, пока та сама будет пытаться найти мужа, способного решить ее проблемы. После той злосчастной ночи, забрав скромное состояние, оплаченное ее девственностью, она по совету лучшей подруги отправилась с матерью в дилижансе в Мадрид. В Кадисе она оставила свою честь, своего мертвого отца и свои долги.

Амелия опустила голову под грузом собственного бесчестия.

– Посмотрите на меня. Я не дам вас в обиду, Амелия, – прямо сказал дон Диего.

Она удрученно посмотрела ему в глаза и снова увидела тот блеск, который никогда не обманывал. Она почувствовала себя запуганной, но одновременно уловила проблеск надежды, будто этот мужчина мог заставить все ее проблемы исчезнуть, лишь дунув на них. Тогда дон Диего нежно поднес открытую ладонь ее руки к своей груди.

– В этом сердце нет ни любви, ни страсти, но я хочу, чтобы вы знали, что если захотите, то можете рассчитывать на мою искреннюю дружбу и, конечно, мою помощь, – сказал он.

Амелия попыталась отогнать воспоминания, но не смогла. В ее сознании вихрем пронеслись образы той жестокой ночи: барон, навалившийся на нее своим дряблым телом, его плоть, проникающая в нее, ранящая ее тело и навсегда уродующая ее душу. Сейчас невидимый узел памяти сдавил ее горло, и она не могла избавиться от него. Усилием воли она сделала глубокий вдох, чтобы не задохнуться, и смогла выдавить из себя всего несколько слов.

– Если… если бы я могла все искренне рассказать, то я… – запиналась она со слезами на глазах. – Я… бы вам поведала, что…

– У вас все в порядке? – послышался внезапно голос маркиза из дубовой рощи. – Донья Мерседес с нетерпением ждет обещанного чтения.

Амелия отвернулась, утирая слезы, и дон Диего встал перед ней, чтобы скрыть ее состояние.

– Мы уже выбрали, дон Энрике, – радушно сказал герцог и показал маркизу книгу. – Надеюсь, вам понравится.

– Уверен, это лучший выбор, – ответил тот, ожидая их, чтобы вернуться вместе.

Дон Диего выждал момент и повернулся к Амелии, чтобы помочь ей подняться. Она постаралась привести себя в порядок и пошла рядом с ним обратно, поглядывая на него краем глаза. На какое-то мгновение этот мужчина затронул ее душу, наполнив ее таким чувством уверенности, что она почти поддалась порыву рассказать ему обо всем, что с ней случилось. Но, скорее всего, он повел бы себя так же, как все кадисское общество. Не нужно себя обманывать, ведь она не такая наивная девушка – уже нет. Пойти на такое она могла только в случае абсолютной уверенности в собственном будущем.

Сеньорита Кастро почувствовала дикий страх, который напомнил ей о том, в каком положении она находилась: задыхаясь от долгов, с беспомощной матерью во временно предоставленном доме в Эль-Эскориале, в поисках денег. Внезапно это прекрасное имение, Кастамар, представилось ей полем боя, где она могла стать трофеем для дона Энрике и обесчещенной барышней для дона Диего.

И тут Амелия поняла, что, возможно, та шахматная игра, в которую она оказалась вовлечена, была более масштабной и сложной, чем ее планы найти мужа. Она упрекала себя в глупости, в неспособности вовремя понять, что невозможно так близко подойти к одному из самых значительных состояний Испании, ничем не рискуя. По мере того как Амелия шла, опираясь на руку дона Диего, ее недоверие панически росло. Она повторяла себе, что никому нельзя верить: ни доброте доньи Мерседес, которая могла быть притворной, ни искренности дона Диего, поскольку та могла оказаться фальшивой, ни тем более негру, «дону Габриэлю», который глаз с нее не сводит, и, конечно же, она не могла слепо доверять дону Энрике де Арконе, так как не была уверена, что он играет в открытую. Она знала, что если снова позволит эмоциям захватить ее – а это чуть было не случилось под дубом, – то может потерять свое имя, свою и без того подпорченную репутацию и, наконец, свою жизнь знатной сеньориты. Она была лишь сломанной марионеткой среди этих великанов, но, как она сказала себе, даже сломанная кукла имеет право бороться за свое будущее.