Книга Кухарка из Кастамара, страница 351 – Фернандо Х. Муньес

Эрнальдо кивнул, скривившись.

Энрике зашагал вперед с чувством пустоты, сопровождавшей его всю жизнь, пока его взгляд проигравшего все человека не остановился на доне Диего. Тот в ответ бросил на него взгляд тигра, приготовившегося сожрать его, и бросил к его ногам шпагу.

– Решайте сами: поднять ее или отправиться в королевскую тюрьму, где вам вынесут приговор и повесят на городской площади на обозрение толпе, показывающей пальцами на ваши мокрые штаны.

Энрике жестко посмотрел на него. Герцог прекрасно понимал, что никто из знати не пожелает умереть на глазах у черни, и маркиз наклонился за шпагой. Потом достал ее из ножен. Дон Диего очень спокойно подошел и остановился в нескольких шагах от него.

– Я хочу вам кое-что сказать перед поединком.

– Говорите, – ответил Энрике, притворно зевая, словно все это было игрой, – вам никто не запрещает.

– Мой брат в безопасности, сеньорите Кастро и моей невесте, сеньорите Бельмонте, тоже ничего не угрожает, а ваш человек вас предал… – неторопливо начал герцог.

– Не могу не поздравить вас с победой, ваша светлость, – ответил Энрике с нотой сарказма в голосе.

– …и вам не хватает лишь мужества признать неизбежную правду, – продолжил дон Диего, будто не слышал его слов.

– Возможно, она заключается в том, что я вас глубоко ненавижу, ваша светлость.

– Вы ошибаетесь, ваше сиятельство, – ответил дон Диего, бешено сверкая глазами, и приблизился на расстояние нескольких сантиметров от его лица. – Признайте же, черт побери, что ненависть ко мне лишь отражение того, что вы испытываете к себе за то, что являетесь главным и единственным виновником смерти моей жены, моей Альбы.

В тот же миг Энрике мрачно скривился и отступил на шаг, подавленно улыбаясь. Герцог знал, что эти слова смертельно ранили маркиза – гораздо сильнее любой стали. Он начал признавать сказанное, будто бы эта правда его грызла, пока не сожрала всю человечность, и сейчас, именно в этот момент, от него оставались только обглоданные кости.

Все эти годы он себя обманывал, чтобы выжить, наполняя свою пустую душу ненавистью к другим, чтобы не направлять ее против себя самого. Он прикрывал свое чувство вины в смерти Альбы местью, заговорами и обманом. Сейчас уже не осталось ни переулков, куда можно было бы убежать, ни интриг, за которыми можно было бы укрыться. Слова дона Диего заставили его посмотреть правде в лицо, как он ни пытался сбежать от нее десять лет. Глаза его покраснели, руки опустились, он посмотрел на герцога, который не сводил с него взгляд в ожидании дуэли.

– Не могу отрицать, что реальность на вашей стороне, ваша светлость. Как всегда. Она больше любила вас, вышла замуж за вас и умерла по моей вине. Может ли быть судьба трагичнее? – Сказав это, убитый горем, он отчаянно кинулся на клинок дона Диего.

Тот без тени сомнения проткнул ему грудь, внимательно наблюдая, как гаснет его взгляд.

– Вам не выйти без потерь из этого поединка, – сказал маркиз, слабо улыбаясь, – поэтому знайте, что мы с Альбой были родственные души и мне удалось испить нектар ее губ, когда она уже была вашей женой.

Дон Диего еще сильнее надавил на шпагу, проткнув его тело насквозь, и сказал что-то пустое и отстраненное, сомневаясь в правдивости этих слов. Маркиз засмеялся и не мог остановиться, пока не упал на колени перед своим врагом, который презрительно посмотрел на него. Потом в последний раз простонал от боли, когда дон Диего вытащил шпагу и повалил его ударом сапога на землю. Взгляд Энрике затуманился, и в этом тумане он только и делал, что искал Альбу и отчаянно, словно молитву, произносил ее имя. Он отдался на волю этой прекрасной молитвенной мелодии, и она привела его к череде мимолетных воспоминаний о своей няне Консоласьон, катавшей с ним обруч, и об Эрнальдо, с которым они вместе поднимали тост за простым ужином, куда тот пригласил маркиза. Неожиданно Энрике понял, что погружается в эти почти стершиеся моменты, пока не появилась Альба, навечно запечатленная в его памяти, верхом – и вот они прогуливаются у реки Харамы; вот они вместе сидят летними вечерами под зонтиками с чашками чая и песочным печеньем; вот они лежат, сцепившись пальцами, и смотрят на падающие ночные звезды, пока снаружи гремит война; вот он завороженно наблюдает, как южный ветер ласкает волосы у нее на затылке во время одной из поездок на побережье. Альба, Альба и снова Альба. И он видел себя во всех этих фрагментах, пока разглядывал ее шелковые губы, неспокойный блеск ее глаз и ее мягкий женственный голос. Пока жизнь медленно покидала его тело, перед ним всплывала одна картина за другой, пока он не увидел себя в тот солнечный весенний день во дворце Алькасар, где среди шума гостей заметил белое приталенное платье и ее лицо, способное покорять империи. Он отправился за парой бокалов ауроры, а оглянувшись, обнаружил, что она завороженно наблюдает за ним издалека. Она нежно отвела взгляд и спряталась за веером, а он улыбнулся и подошел, протянув ей напиток.