Книга Кухарка из Кастамара, страница 349 – Фернандо Х. Муньес

– Как вы обо всем узнали? – спросил он. – Левша проболтался, верно?

– Много чести, – сухо ответил герцог, показывая, что вопрос закрыт. – Не тем ты присягал на верность.

Он все равно поблагодарил за ответ и, пока его сопровождали к выходу, размышлял о том, что герцог, возможно, был прав. Всю свою жизнь он служил интересам тех, кто причинял лишь боль и смерть. Может быть, жизнь его сложилась бы лучше, служи он кому-нибудь вроде герцога; он жил бы гораздо спокойнее, если бы охранял его поместье и лошадей от воров. И наверное, одна только дочь смогла бы успокоить его страсть к смерти и крови. И пока он был бы подле нее, его годы прошли бы в Кастамаре, где он бы преданно служил господину, который никогда бы не приказал ему совершить что-нибудь недостойное. «Я никогда не был ни добрым, ни справедливым, – снова подумал он, – я лишь умел любить мою пташечку. Она единственное, что я сделал хорошего в жизни».

Его проводили в комнатку для прислуги, куда принесли ужин и чистый тюфяк. Она больше походила на привратницкую, чем на комнату. Его закрыли на ключ и оставили в компании одного лунного света, который проникал сквозь маленькое прямоугольное окошко в крыше. После порции похлебки из артишока он повалился на тюфяк, понимая, что его жизненный путь приближается к концу. «Смерть – это всего лишь очередное хлопотное дело», – подумал он. Потом закрыл глаза и, как всегда, довольно быстро заснул.

Когда он снова открыл глаза, то утренний свет еще не проникал через оконце, а в дверь его каморки уже колотили, сообщая, что пора отправляться в путь. Его должны были сопроводить на последнее задание. Еще одна подлость, на этот раз по отношению к единственному человеку, который относился к нему достойно.

Он больше не видел ни дочери, ни дона Диего. Обратный путь в Сото-де-Навамедина должен был отнять у них около двух часов, и Эрнальдо отправлялся из Мадрида, уже смирившись с неминуемой смертью, зная, что так его приговор не станет позором для дочери. Он выехал под конвоем через северные ворота Пуэрта-де-Сан-Хоакин, оставив слева дорогу на Молино-Кемадо, и поехал на север вверх по течению реки Мансанарес. Пока справа над горизонтом поднималось солнце, он представил себе выражение лица дона Энрике, когда тот поймет, что самый преданный ему человек заманил его в ловушку. Он почувствовал себя подлым предателем, который изменил тому единственному, что еще оставалось: своему слову.

Однако сейчас, когда он уже готовился оставить этот мир и отправиться гореть в аду, его не особо заботило, сколько боли он этим причинит маркизу, хотя тот и оказался хорошим господином: заботился о них с дочерью, содержал его и обеспечивал всем необходимым, чтобы он не голодал, и никогда не просил делать ничего, выходящего за пределы заключенного когда-то договора.

Лейтенант королевской гвардии показал на дубраву недалеко от ручья Вальдеуррака за пределами поместья дона Энрике, куда Эрнальдо должен был привести маркиза. Превосходное место для дуэли, вдали от дорог и проезжих, рядом с ручьем, чтобы обмыть потом раны. Он кивнул лейтенанту и сказал, что прекрасно знает это место. Оказавшись в имении Сото-де-Навамедина, он проехал тополиную аллею, которая вела к центральному зданию, представлявшему собой большое трехэтажное строение. Он оставил коня маркиза в конюшне и спокойно отправился осуществлять свое предательство. Спросив у одного из камердинеров, где маркиз, он услышал в ответ, что его сиятельство рано встал и уехал пострелять вглубь поместья. Эрнальдо направился туда, ориентируясь на звук выстрелов. Застав маркиза там за подготовкой к дуэли, которая уже никогда не состоится, он почувствовал, будто внутри него уже развели огонь; и это подтверждало, что в нем не осталось уже ничего: ни чести, ни слова, ни верности – лишь задача предать и умереть.