Книга Кухарка из Кастамара, страница 336 – Фернандо Х. Муньес

Когда он об этом сказал, Амелии показалось невозможным, что мадридский двор позволит, чтобы кухарке был пожалован титул. Тем не менее дон Диего был одним из самых могущественных и влиятельных аристократов во всей Испании, сеньорита Бельмонте происходила из безупречной семьи, а ее отец был очень уважаемым среди знати человеком.

У Амелии не было такого влияния. За ней тянулся позорный шлейф от Кадиса до Мадрида, а дон Габриэль никогда не смог бы изменить цвет своей темной кожи. Иногда ей казалось странным, что так приятно вспоминать, как она поцеловала его губы или прикоснулась к его смуглой руке, ведь, несмотря на ее безусловную любовь, черных и белых разделяла целая пропасть. Она выросла с убеждением, что они были низшей расой, неспособной самостоятельно принимать решения, существами, рожденными для рабства. В Кадисе некоторые господа после своей смерти завещали рабам вольные, показывая этим освобождением, как сильно их любили. Многие объясняли, что эта привязанность хозяев к своим рабам была абсолютно естественной, и утверждали, что она была подобна нежности, которую испытывают к собаке или лошади. Однако то, что Амелия чувствовала по отношению к дону Габриэлю, выходило за рамки простой привязанности к животному. Она полюбила его так же, как могла бы полюбить равного себе белого мужчину, и эта любовь изменила ее прежние взгляды на жизнь.

Она была уверена, что он тоже ее любит, хотя пока еще не высказал это словами. Проблема, с которой им обоим неизбежно предстояло столкнуться, заключалась в уступках, на которые они были готовы пойти: с чем они смогли бы мириться, до какой степени могли бы терпеть друг друга? Если бы они не заключили брак, то она стала бы сожительницей черного мужчины или ему пришлось бы выдавать себя за раба белой женщины, что привело бы их к самому позорному из грехов. В итоге их жизнь превратилась бы в сплошную ложь. Если бы, наоборот, они выбрали брак, то, возможно, могли бы найти священнослужителя, который совершил бы таинство, поскольку, по словам сеньора Альдекоа, ничего в каноническом законе не препятствовало этому типу союзов, но это, несомненно, стало бы позорным пятном на чести Кастамара, особенно если учесть, что она была женщиной, прошедшей через руки не одного мужчины. В любом случае она понимала, что состояние дона Габриэля, распростертого лицом вниз, с зашитой вдоль и поперек спиной, не способствовало разговору об их возможном будущем. Поэтому он избегал этой темы, а она не настаивала. Однако, воспользовавшись удобным случаем, он все же ясно дал ей понять, что ничего не боится. Именно эта его уверенность так притягивала ее, говорила ей, что он мужчина всей ее жизни и что другого такого ей не найти. В отличие от дона Диего, Габриэль больше проявлял свои чувства и меньше пытался их сдерживать, в чем они с ней идеально совпадали. Он никогда не потерял бы спокойствия и никогда не перестал бы ее обожать, и она это знала. Ей достаточно было видеть, как он ей восхищается, когда она рядом, играет с ним в карты, чтобы понять, что в мыслях у него нет ничего, кроме нее. «Любая женщина мечтала бы о том, чтобы ее так обожали», – говорила она себе.

Вечером после ужина он через слуг позвал ее к себе. Когда голос дона Габриэля разрешил, она вошла и обнаружила его в той же самой позе, что и несколько часов назад: на животе. Увидев ее, он улыбнулся и попросил сесть рядом.