Книга Кухарка из Кастамара, страница 335 – Фернандо Х. Муньес

– Должна вам признаться, что не переставала думать о вас и о том, как некрасиво мы расстались.

Он согласился, закрыв глаза и показав, что с ним происходило то же самое.

– Я не должен был… осуждать вас, – сказал он, прерываясь. – Я позволил негодованию говорить за меня и… прошу у вас прощения, сеньорита Кастро.

Глаза ее наполнились слезами, и она отрицательно покачала головой.

– Это я поступила неразумно, – сказала она. – Я никогда не прощу себе, что промолчала в тот день, когда ваш брат спросил меня в Вильякоре. У вас есть полное право презирать меня за то, что я…

Тут он притянул ее руку и поцеловал кончики пальцев. Она тут же замолчала и встала перед ним на колени, а кринолин вокруг нее образовал что-то вроде колокола. Дон Габриэль внимательно посмотрел на нее, прижавшись к тюфяку лицом и с дрожащими губами, потом сглотнул и произнес всего два слова:

– Поцелуйте меня.

Она окунулась в его черные глаза и, приблизившись с большой нежностью к нему, прильнула губами к его губам. Они застыли так на бесконечно долгое мгновение, будто собирались никогда не отрываться друг от друга. Они пробыли вместе до самого вечера, когда явился дон Диего и сообщил им, что на рассвете они все отправляются в Кастамар. Ей, за все это время не сомкнувшей глаз и теперь падавшей от усталости, необходимо было поспать.

После завтрака они без промедления покинули Мадрид, чтобы как можно скорее добраться до Кастамара. Более чем через два часа ожидавшая их у входа в имение донья Мерседес потеряла сознание, увидев изорванную в клочья спину сына. Ее смогли привести в чувство нюхательной солью. Даже в этом случае про донью Мерседес сложно было сказать, где заканчивается реальность и начинается театр. Окончательно придя в себя, она обрадовалась, что Амелия снова в Кастамаре, оправдывая это тем, что больше не может справляться с тоской и одиночеством в этих непомерных залах. Та, думавшая лишь о том, чтобы находиться рядом с доном Габриэлем, несколько часов вежливо выслушивала жалобы пожилой дамы, которая с течением времени, видя, что сын вне опасности, сменила свою тоску на бесконечные разговоры ни о чем. Однако Амелия навещала дона Габриэля при первом удобном случае, и он всегда держался как большой оптимист, несмотря на ужасную боль, которую ему приходилось терпеть. Она порой замечала, что душа ее разрывается пополам. С одной стороны, она чувствовала свое единение с ним, ее приковывал цвет его кожи, который с каждым разом казался прекрасней. С другой – понимала, что их связь обречена на провал и принесет лишь страдания.

Узнав, что дон Диего попросил руки своей кухарки, сеньориты Бельмонте, они с Габриэлем оба поздравили его. Даже мать дона Диего принесла свои поздравления, скрывая предубеждения ради счастья сына. Только один раз, наслаждаясь тарталетками с кремом и чашкой шоколада в одном из салонов, она выразила мнение, что должен был бы существовать закон, который запрещал бы вступать в брак без согласия родителей. Герцогиня была уверена, что однажды какому-нибудь королю хватит ума издать указ, запрещающий неравные браки. Дон Диего перед тем, как отправиться в Мадрид, попросил их не делиться ни с кем этой новостью, пока его план по восстановлению доброго имени Бельмонте не принесет результатов.