Книга Кухарка из Кастамара, страница 303 – Фернандо Х. Муньес

Она встала, приняв свой обычный высокомерный вид.

– Честно говоря, единственное, что мне от вас нужно, так это то, чтобы вы как можно скорее исчезли из Кастамара. И неважно, каким образом.

От этих слов Мелькиадес разозлился еще больше, прошелся из стороны в сторону перед ее неприязненным лицом и, подойдя поближе, направил на нее палец.

– Вы неисправимы! – закричал он. – Вы невыносимая женщина, абсолютно безжалостная, бесчеловечная, жестокая и несправедливая!

– Прекратите кричать на меня, дон Мелькиадес, в этом нет никакого смысла, – ответила она более сердито.

Он заметил, что она сдерживает свое проявление чувств с таким нечеловеческим усилием, что могла бы согнуть кусок железа, лишь бы ее мысли не сорвались с губ. От обиды он стал презрительно ее провоцировать, чтобы она не молчала и сказала то, что хотела сказать, а потом остановился в нескольких сантиметрах от ее ледяного лица и закричал, что уже столько лет терпит ее безразличие, хотя на самом деле всего лишь пытался завоевать ее восхищение и уважение. Он сказал, что рад, если хоть чем-то ее обидел, поскольку ее пребывание в Кастамаре посеяло только ненависть, разногласия и небрежность, которой она так избегала, потому что никто ее не любит и никогда не полюбит.

– Для вас все – это игра во власть, – вышел он из себя. – Вы не любили донью Альбу, а лишь угождали ей, чтобы получить больше власти среди прислуги!

Глаза доньи Урсулы гневно засверкали от такого заявления, и этого выдержать она уже не смогла. Его не беспокоило, что его слова были несправедливы. По ее взгляду он понял, что она очень хочет дать ему пощечину за эти слова, и, нащупав ее слабое место, ударил сильнее.

– Никто не видел, чтобы вы хоть слезинку проронили по герцогине! – крикнул он ей. – Никто! И знаете почему? Потому что вы не умеете любить! Вы не любили ни донью Альбу, ни дона Диего, ни их неродившегося ребенка, который погиб вместе с ней!

Донья Урсула, дрожа всем телом, дала ему пощечину. Но он уже не мог остановиться. Почти десять лет, проведенные под неусыпным контролем экономки, срывались у него с губ словами боли и гнева. Не сдержавшись, он пнул стул, от чего тот полетел в стену, и стал кричать дальше:

– Вы только и умеете, что подавлять волю! – вышел он из себя. – Вы можете лишь презирать равных вам по статусу и пытаться контролировать их!

– Мужчин нужно брать под контроль, пока они тебя не уничтожат, сеньор! – воскликнула она раздраженно. – Я не виновата, если вы не знаете, что на самом деле происходит в этом доме! Об опасности, которую представляет сеньорита Бельмонте для репутации Кастамара! Об опасности, которая поджидает эту семью из-за присутствия дона Энрике!

– Вон! – сказал он, указывая на дверь.

– Вы не можете мне приказывать, сеньор! – в гневе ответила она.

– Конечно, могу! – закричал он, становясь на цыпочки, пока не оказался на расстоянии ладони от ее лица, при этом у обоих перехватило дыхание. – Я найду способ выгнать вас из имения, – угрожающе процедил он сквозь зубы, подходя еще ближе.

– Сколько бы вы ни кричали и ни пугали, я ничуть не боюсь ни вас, ни тем более ваших пустых угроз.

– Вон! – приказал он, рыча. – Не понимаю, как я мог тайно любить вас столько лет, когда вы такая, какая есть, донья Урсула!

Экономка резко изменилась в лице от его неожиданного признания и отступила на шаг. Он стоял, пытаясь успокоить дыхание, так же сильно удивившись, как и она, собственным словам. С определенной долей достоинства он поправил сюртук. Донья Урсула растерянно посмотрела на него, и впервые в жизни он увидел, что ей нечего сказать в ответ. У нее дрожал подбородок, словно она искала, что сказать, чтобы прийти в себя. От изумления она лишь молча отступала мелкими шагами.