Книга Кухарка из Кастамара, страница 298 – Фернандо Х. Муньес

Эрнальдо поднялся и, не сказав ни слова, направился к выходу, и Левша понял, что он его там и оставит мучиться до самой смерти, бросив как собаку. Он грязно выругался, но этот сукин сын вышел из загончика и закрыл за собой дверь. В приступе бессилия он кричал до тех пор, пока из легких не вышел весь воздух. С налитыми гневом глазами и постепенно остывающим и коченеющим телом, чувствуя, как смерть охватывает его всего, он подумал, что было очень глупо не прирезать Эрнальдо в тот момент, когда он застал их с Хасинтой в комнате. Он бешено закричал, отказываясь умирать, будто это могло изменить его судьбу. Тогда, оставшись наедине с телом этой женщины, которое вызывало у него отвращение, он возненавидел всех: этого манерного дона Энрике, этого ублюдочного сукиного сына Эрнальдо и эту грязную донью Соль Монтихос. Он сказал себе, что сожалеет в своей жизни лишь о том, что не перерезал им всем горло и был вынужден мучать тех прекрасных скакунов десять лет назад, самых красивых созданий, к которым он когда-либо прикасался. Вспомнив их, он заорал от той неизлечимой раны, которую они оставили в его душе. Такое жестокое обращение с ними не имело смысла. Он остался лежать, думая о лошадях, о табуне, которого у него уже никогда не будет, и о тех восьми тысячах с небольшим реалов, спрятанных между балкой и фальшивым потолком его грязного чердака, которые скоро достанутся другому.

Тот же день, 24 октября 1721 года

В казармах на Пуэрта-дель-Конде-Дуке маркиз де Мойя не только радушно встретил Диего, но и был достаточно учтив, чтобы ничего не спрашивать о причине, по которой тому понадобились тридцать вооруженных людей. Нынешний капитан гвардейцев его бывшей роты сказал, что даст Диего своих самых надежных людей и подпишет соответствующие приказы. Кроме того, охраной дворца Алькасар занималась не Испанская рота, а Валлонская.

Вечером, отправив несколько человек на защиту сеньориты Амелии к ней домой, Диего и самые надежные гвардейцы под началом самого опытного командира Мануэля Вильяканьяса, барона де Салинасмельядо, поскакали тремя группами в направлении «Эль Сагуана». Первая вошла через ворота Пуэрта-де-Лавапьес, вторая – по улице Аве-Мария, а третья – по улице Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар. Еще до того, как в борделе смогли что-то предпринять, его уже полностью окружили тридцать с лишним человек. Стоило им только спешиться перед притоном, как завсегдатаи убрались со всех улиц, прилегающих к фонтану Лавапьеса.

Диего уверенно вошел в бордель в сопровождении десяти человек. С каждым его шагом пространство наполняла могильная тишина, пока он не остановился в центре постоялого двора.

– Я дон Диего де Кастамар! – объявил он.

Проститутки попрятались за столы, а все остальные присутствовавшие встали и неуклюже поприветствовали его с широко открытыми глазами и отвисшими челюстями. Они не могли поверить, что аристократ таких кровей заявился в какой-то придорожный бордель.

– Кто хозяин этого свинарника? – спросил он, обращаясь ко всем сразу.

Из глубины робким шагом показался человек, который, опустив голову и сложив руки, назвался Себастьяном, хозяином постоялого двора, и сказал, что рад будет услужить любому его желанию. Диего подошел, остановившись на расстоянии нескольких сантиметров от него. Он пристально посмотрел на трактирщика, который тут же опустил глаза.