Книга Кухарка из Кастамара, страница 297 – Фернандо Х. Муньес

Поэтому, пока Хасинта старалась доставить ему удовольствие, он убрал руку за спину и потянулся к рукоятке своего ножа. В этот момент его вдруг пронзила невыносимая боль, от которой он застыл на месте: Хасинта со всей силы сдавила ему яички и одновременно бешено впилась зубами в половой член, отчего рот у нее наполнился кровью. Он попытался схватиться за рукоятку навахи, чтобы перерезать ей горло, но боль была такой мучительной, что он мог только трепыхаться, издавая вопли в попытке освободиться из этого капкана. Она, словно дикая кошка, кусала и жевала его плоть, и ему казалось, что она вот-вот ему что-нибудь оторвет. Испытывая чудовищные мучения и почти теряя от боли сознание, он несколько раз ударил ее по голове, чем только усугубил свое положение, так как потаскуха сжала челюсти еще сильнее. Он заорал как одержимый и, прежде чем окончательно превратиться в кастрата, так поспешно вытащил наваху, что аж зубья зазвенели. Хасинта, учуяв это, отклонилась быстро, как заяц. Но все равно он успел порезать ей лицо.

Она попыталась встать на ноги, пока он, согнувшись, падал на колени. «Левша, поспеши, а то удерет», – сказал он себе. Превозмогая дичайшую боль, он вытянул руку и схватил ее за волосы. Хасинта, почти уже выпрямившись, внезапно оказалась на коленях, и он, прежде чем она успела опять встать, дернул ее за волосы и притянул к себе, вогнав лезвие в живот проклятой шлюхи. Та натужно захрипела, а он все всаживал и всаживал в нее лезвие, с бешеной ненавистью кромсая ее органы, по локоть в ее крови. Оба стояли на коленях и смотрели друг другу в глаза. Он трясся всем телом от боли, а в ее взгляде читалось глубокое отвращение.

– Уже можешь просить у бога, чтобы он отпустил тебе твои грехи, потаскуха, – прошипел он.

Ее почти безжизненное тело рухнуло на пол, и вдруг она улыбнулась, будто в последние мгновения своего существования обнаружила нечто забавное. Он, глядя на свой истерзанный член в складках одежды, подобрался к ней, чтобы завершить работу, и тут Хасинта прошептала, отхаркивая кровь и злобу:

– Эрнальдо все нает, сукин ты сын.

Левша не дал ей шанса что-либо добавить и перерезал горло от уха до уха, оставив валяться в луже собственной крови. И тут он понял, что сзади кто-то есть. Он уже собирался повернуться, как почувствовал, что его позвоночник хрустит и внутренности вываливаются из тела вслед за проткнувшим его лезвием шпаги. Он попытался заставить ноги подчиниться ему, но они превратились в два онемевших отростка. Он упал ничком, но мельком успел заметить, что над ним стоит Эрнальдо де ла Марка. Из последних сил Левша подполз к стене загончика и прислонился к ней спиной. Он поднял глаза и убедился, что душа Хасинты уже покинула ее тело, а тем временем Эрнальдо подошел к нему и, присев на корточки, слегка усмехнулся.

– Черт побери, Левша, ты помрешь как сукин сын, как и жил, – сказал он, – бедным и уродливым.

Тот в ответ улыбнулся как смог и сказал, что, значит, уже вполне готов отправиться в ад. Эрнальдо посмотрел на него удивленно и медленно покачал головой.

– Предательство не стоит никаких денег, Левша, – сказал он. – Думал, ты меня отымел, а я и не заметил, – и вот результат.

– Добей меня к чертовой матери и оставь, наконец, в покое, – ответил тот.