Книга Кухарка из Кастамара, страница 279 – Фернандо Х. Муньес

Ближе к одиннадцати все ее мысли полностью вылетели из головы, когда она услышала два стука. Клара сглотнула, и ей показалось, что за окном все закачалось еще сильнее. Когда она отозвалась, появился дон Диего в облаке аромата эфирных масел и лаванды, идеально одетый и выбритый. Он улыбнулся и попросил позволения войти. Она смогла лишь кивнуть, и он устроился на одном из стульев без подлокотников, которые стояли в комнате. В руках у герцога была книга, и он постоянно поглаживал ее кожаную обложку. Повисла напряженная тишина из тех, что случались, когда они оставались наедине и заговорщицки смотрели друг другу в глаза. Наконец он, не сводивший с нее глаз, встал.

– Прошу вашего позволения сесть у изголовья кровати, – попросил он.

Разрешив, она испытала некоторую неловкость, ведь она все еще оставалась его служанкой, а он находился в собственном доме, но она была благодарна ему за такое вежливое обращение. Дон Диего придвинул стул и сел, протянув ей книгу. Это было произведение Доминго Эрнандеса де Масераса, написанное в прошлом веке и озаглавленное Libro del arte de cozina^[85]. По словам торговца книгами, автор был поваром студенческого общежития университета Саламанки и сосредоточился на рецептах менее сложных блюд, чем подавали при дворе, но очень вкусных. Она почти инстинктивно потянулась за книгой, но он взял ее за руку. Дон Диего задержал ее на мгновение и заглянул ей в глаза своими, словно сошедшими с картин Мурильо.

– Если позволите, – начал он, – прежде всего я хочу извиниться за то, что не смог прийти утром, хотя непременно сделал бы это, если бы не был вынужден отправиться в Эль-Эскориал. Мой брат уже несколько дней не дает о себе знать, дон Альфредо, который отправился на его поиски, тоже, и мне пришлось уехать туда, чтобы навести справки. К большому сожалению, мне удалось выяснить не очень много.

– Вы не должны извиняться, ваша светлость, – сказала Клара. – Ваш брат и ваш любезный друг должны стоять на первом месте. Вы и так уже достаточно сделали, оказав мне такую заботу. Вы даже не представляете, насколько я вам благодарна.

– Сеньорита Бельмонте, это я вам благодарен за то, что вы опять среди нас, и это я прошу у вас прощения за то постыдное обращение, которому вы подверглись из-за моей дурацкой гордыни.

Она собиралась ему ответить, но он ее перебил.

– Вы оказали бы мне услугу, выслушав меня до конца, – сказал он примирительным тоном. – Я не ожидаю, что вы простите мне совершенную в отношении вас бестактность, но хочу, чтобы по крайней мере вы позволили мне загладить вину за причиненный вред. В свое оправдание, хоть я и знаю, что это не извиняет меня, должен сказать, что ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем защитить вас тогда перед доном Энрике, но я этого не сделал по двум причинам: во-первых, этот человек мне не друг, а скорее наоборот. На самом деле именно моя гордыня втянула меня в это дурацкое пари, последствия которого для вас я не смог предвидеть.

Клара нахмурилась, услышав это категоричное заявление. Она считала, что дон Энрике априори был его другом и что герцог участвовал в этом спектакле в силу своей сущности аристократа, далекого от страданий наиболее уязвимых слоев общества.

– Дона Энрике пригласили сюда исключительно по желанию моей матушки, введенной в заблуждение его хорошими манерами, но у меня довольно причин полагать, что он желает зла мне, Кастамару и, возможно, моим близким. Не исключено даже, что именно он стоит за исчезновением моего брата. Мое намерение не защищать вас открыто было обусловлено стремлением не показывать те глубокие чувства, что я испытываю к вам. Своим равнодушием я лишь пытался… вывести вас из-под удара дона Энрике, который, вполне вероятно, строит злокозненные планы относительно меня.