Книга Кухарка из Кастамара, страница 278 – Фернандо Х. Муньес

– Говорят, он в тебя влюблен, – сказала ей подруга с легкой улыбкой. – Все в смятении.

Клара не ответила, испытывая нечто среднее между крайним изумлением, удовлетворением и несогласием. Она поклялась себе навсегда забыть дона Диего и сейчас не понимала, как относиться к тому, что его светлость отправился на ее поиски, спас ей жизнь, заботился о ней и разместил ее в своей спальне. Благородная сеньорита, все еще жившая в ней, говорила, что герцог повел себя как истинный кабальеро, даже безукоризненно порядочно, больше, чем того требуют хорошие манеры. С другой стороны, та Клара Бельмонте, что научилась преодолевать тяготы жизни, нашептывала на ухо, что его светлость допустил издевательства над ней, не пошевелив и пальцем. Он должен был очень хорошо подумать над тем, к чему все это ведет. При этом нельзя было отрицать, что если раньше он ее разочаровал тем, что обращался с ней как с товаром и позволил маркизу открыто унизить ее, не сказав в ее защиту ни слова, то сейчас он перешел все границы, дозволенные его положением в обществе, показав свою любовь к ней. Пока Элиса не ушла, она шепотом попросила ее принести полную кадку горячей воды и немного кастильского мыла ее собственного изготовления и сохранить это в строжайшей тайне.

Бедная Элиса в ужасе, поставленная в неловкое положение, потратила немало времени, чтобы добыть небольшую деревянную кадку и металлический таз, чтобы нагреть всю воду, которую она украдкой натаскала. Вымывшись, Клара вытерлась куском полотна и надела чистую рубашку. Потом с помощью Элисы очень медленно вернулась в кровать на чистые простыни и прополоскала рот раствором, созданным другом отца, доктором Пьером Фошаром, с которым тот познакомился в Анже во время одного из своих путешествий. Она обычно готовила его на кухне: доводила до кипения лимонный сок, добавляла щепотку жженых квасцов и обычной соли, а потом хранила раствор в маленьких флакончиках рядом с мылом в своей комнате под кроватью. Когда Элиса вынесла таз из комнаты, она, оставшись в полной тишине, заснула.

В следующий раз она открыла глаза как раз перед тем, как ее подруга снова появилась с едой и свежими сплетнями. Проснувшись, она удивилась, что дон Диего за все утро так и не пришел навестить ее, хотя во время лихорадки не отходил от нее ни на секунду. Однако, боясь оживить слухи, она решила скрыть свое любопытство. После еды она снова осталась одна, и желание размять ноги побудило ее встать с постели. Хватило одной попытки, чтобы она почувствовала легкую слабость, а вскоре и приступ потливости. Доктор Эваристо, заставший Клару стоявшей посреди комнаты, сделал ей строгий выговор и заставил вернуться в кровать.

– Видел бы ваш отец, что вы такое удумали… – проворчал он.

Она отдала ему должное и вернулась в постель. После осмотра Клара снова осталась одна, наблюдая, как долго тянется время. Она бы с удовольствием почитала, но книг не было, поэтому пришлось наблюдать за тусклой серой погодой, опершись о бирюзовое изголовье кровати. Снаружи последние лучи солнца позволяли разглядеть кроны тополей, что качались на ветру, и бедняжка почувствовала себя, как и они, колеблющейся между чувствами и разумом. Ее желание увидеть дона Диего, поблагодарить его за то, что спас ей жизнь, заботился и ухаживал за ней, с каждым разом все сильнее мешало ей выполнить данное себе обещание забыть его навсегда. Это чувство возникло не по ее воле и было гораздо глубже, чем лихорадка, охватившая ее тело несколько дней назад, но Клара прекрасно знала, откуда оно взялось. Это был уголок души, куда ей не хотелось заглядывать, куда дон Диего проник почти незаметно для нее, сокровенное место, куда она не хотела никого пускать после смерти отца, ее самое уязвимое место – во-первых, потому что она была женщиной, а во-вторых, потому что была его служанкой. Несмотря на это, она все еще пыталась обмануть себя и отказывалась внимательнее рассмотреть свои чувства к нему. Однако при каждом стуке в дверь она приходила в волнение, желая, чтобы это был он, при этом отрицая, что хочет его увидеть. Вечер наступил так же медленно, как тянулся день, и сеньорита Бельмонте поужинала в полной тишине, прерываемой лишь треском дров в камине. Когда унесли остатки ужина, она забралась под одеяло, ощущая слабость, которая ее все еще не покидала.