Книга Кухарка из Кастамара, страница 255 – Фернандо Х. Муньес

– Да будет вам известно, дон Мелькиадес, я не сдамся, и, кроме того, вы сильно заблуждаетесь, полагая, что сеньорита Бельмонте все еще в Кастамаре.

Так он и узнал, что девушка покинула поместье. Он тут же вскочил на ноги, пока она с невозмутимым видом показывала ему записку, оставленную сеньоритой Бельмонте его светлости.

– И вы приняли ее отставку? – спросил он с налившимися гневом глазами, сильно дернув за письмо и вырвав его из рук экономки.

– Конечно, приняла. Эта девушка слишком горда для того, чтобы кто-нибудь указывал, где ей жить.

– Вон отсюда. Я немедленно сообщу его светлости. С этого момента командуйте меньше и работайте больше.

Оба остались настолько недовольны этим разговором, что даже не попрощались, как того требовали правила хорошего тона. Он расстроился из-за того, что не смог насладиться победой над экономкой, а она – из-за того, что не смогла удержать власть над ним. Но достаточно было ему представить сеньориту Бельмонте без сил из-за ее страха открытого пространства, чтобы беспокойство о ней заняло все его мысли. Он помолился – и не в последний раз за эти дни, – чтобы она была в безопасности, пока изо всех сил спешил к его светлости, чтобы поскорее сообщить ему об этом. Он даже представить себе не мог, что сам дон Диего так молниеносно бросится за ней, хотя знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что это было продиктовано инстинктивным порывом. Господин испытывал к ней глубокие чувства. Теперь он понимал, что все изменения к лучшему, которые произошли с герцогом за тот год, вероятно, были обязаны целительному влиянию сеньориты Бельмонте.

Когда он сообщил прислуге во время их обеда об уходе кухарки, стало очевидно, что почти все об этом уже знали. За столом царила атмосфера подавленности, и значительная часть прислуги украдкой недовольно поглядывала на донью Урсулу, которую они обвиняли в том, что она ее отпустила. К ужину напряжение в отношении экономки резко возросло, как и разыгравшаяся снаружи гроза. Тишину прервал сеньор Касона.

– Донья Урсула, вам не следовало отпускать сеньориту Бельмонте из дома, – во всеуслышание заявил он.

Экономка тут же перестала есть и полоснула его острым как бритва взглядом. Не вынеся подобную наглость со стороны главного садовника, она вытерла губы салфеткой.

– Если кому-то еще не понятно: повторись эта ситуация, я бы опять приняла ее отставку, – ответила она ему. – К сожалению, я не чувствую и не буду чувствовать себя ни в чем виноватой.

– Я знаю, зато я чувствую себя виноватым в том, что по крайней мере не предвидел этого, – сообщил ей старый садовник. – Чувство вины и угрызения совести делают из нас людей. Не знаю, что делает из вас их отсутствие. С вашего позволения, я пойду в теплицы, – закончил он и удалился усталым шагом и с тревогой на душе.

После этого повисла гробовая тишина, и все сосредоточились на ужине, хотя каждая ложка супа, приготовленного с большим усердием Кармен дель Кастильо, подчеркивала отсутствие сеньориты Бельмонте.

Таким образом, Мелькиадес провел бессонную ночь в ожидании приезда господина, с волнением то и дело поглядывая в окна, которые выходили на цветники, качавшиеся от ветра и дождя. Наконец на рассвете вошел утомленный герцог с Кларой на руках, тело его насквозь пропиталось водой, а душа – беспокойством; он приказал разместить сеньориту Бельмонте в своей личной спальне, что повергло в недоумение не только прислугу, но и гостей. Этим дон Диего дал ясно понять, что забота о ней является абсолютным и необсуждаемым приоритетом в этом доме. И действительно, чуть позже – пока он караулил вход в комнату сеньориты Клары, а доктор Эваристо оценивал серьезность состояния больной – дворецкий услышал, как дон Диего разговаривает с доном Альфредо о своих чувствах к ней.