Книга Кухарка из Кастамара, страница 226 – Фернандо Х. Муньес

– Успокойтесь и послушайте. Почти девять месяцев назад вы нашли в себе смелость сообщить мне о ваших действиях во время войны, и столько времени понадобилось мне на то, чтобы переварить услышанное и быть готовым говорить с вами непредвзято. В тот день я взорвался и наговорил много такого, в чем теперь раскаиваюсь, и хочу, чтобы вы сделали мне одолжение и простили за это, – примирительным тоном попросил он.

Мелькиадес отрицательно покачал головой.

– Вы не должны извиняться, ваша светлость, особенно…

– Выслушайте все, что я собираюсь вам сказать, сеньор Элькиса, – спокойно прервал его герцог.

Дон Диего помолчал немного и продолжил свою речь, будто размышляя над каждым словом, которое собирался произнести в его присутствии.

– Cеньор Элькиса, я повел себя не как достойный представитель семейства Кастамаров и уж тем более не как глава рода. Если бы меня видела покойная жена, то она укорила бы меня за такое поведение и запретила бы приходить к ней в спальню еще дольше, чем вы провели здесь в заточении.

– В этом вы, пожалуй, правы, ваша светлость.

– Конечно, я прав. Поэтому должен вам сказать, что вы дворецкий Кастамара. Вы были им еще до моего рождения, и я не хочу, чтобы вы перестали им быть или чтобы прошел хотя бы один год без вашего участия в празднованиях, как это было всегда. До начала сегодняшнего ужина вы будете восстановлены в должности, хотя полагаю, что вы приступите к выполнению своих обязанностей завтра. Донья Альба была бы не очень счастлива, где бы она ни находилась, если бы я совершил ошибку и выгнал вас из имения, и, поверьте, я не смог бы с этим жить.

Мелькиадес кивнул, стараясь успокоиться, чтобы его светлость увидел в нем остатки достоинства, сохранившиеся еще в его душе, и с трудом подавил в себе желание броситься ему в ноги и целовать его руки. Он знал, что дон Диего не сторонник подобных чрезмерных проявлений чувств, и поэтому лишь попытался поблагодарить его за дарованное ему прощение. Герцог помедлил и отрицательно покачал головой.

– Не стоит, сеньор Элькиса. Вы виноваты не более моего. Мы всего лишь спорили о прошлом, которого уже не существует. Давайте забудем об этом – это приказ.

– Да, ваша светлость, – сказал он, хотя понимал, что на это ему потребуется много времени.

– Кроме того, думаю, что если бы я не пришел к этому решению, то разочаровал бы большую часть прислуги, а особенно сеньориту Бельмонте, которая смело вступилась за вас передо мной, – сказал он, направляясь к двери. – А кто же хочет лишиться такой искусной кухарки?

Мелькиадес улыбнулся шутке своего господина, вздохнул и сжал кулаки, выпрямившись, словно мачта, и пытаясь унять нервную дрожь во всем теле. Он вдруг почувствовал необычайную нежность по отношению к этой простой, воспитанной девушке, которая встала на его защиту. Он сдержанно поклонился, когда увидел, что его светлость собирается уходить, но тут герцог остановился.

– Кстати, сеньор Элькиса, совсем забыл сказать, что вам необходимо помыться, – вспомнил он. – Горячей водой. Я прикажу подготовить для вас ванну и передам сеньору Торресу, чтобы он вас побрил и приодел надлежащим образом.

Он не осмелился возразить герцогу, хотя слышал, что горячая вода может открыть в коже поры для проникновения какой-нибудь болезни типа чумы, которая в прошлом году выкосила Марсель и продолжала забирать огромное количество жизней. «Достаточно посмотреть на животных на суше: они используют воду не для купания, а лишь для питья или чтобы освежиться», – говорил Мелькиадес себе, исходя из логики. Однако дон Диего мылся постоянно, поскольку, по его мнению, купание было обычным занятием в античном мире, особенно среди знатных римлян – его светлость называл их патрициями, – которые, по-видимому, использовали любую возможность окунуться в термальные воды. По мнению Мелькиадеса, у них, вероятно, не все было в порядке с головой, раз они весь день проводили в жидкой субстанции. «Какое невежество – если мы так будем продолжать, то все умрем от желтухи!» – думал он, приглаживая усы, когда ему об этом рассказывал сеньор Могер.