Книга Кухарка из Кастамара, страница 225 – Фернандо Х. Муньес

После фейерверков, чувствуя себя несчастной израненной душой, он погрузился в сон, во время которого едва ли смог отдохнуть из-за мучившей его вины. Было уже поздно, когда он проснулся со слипшимися веками и опухшим языком от того, что одна из горничных стучала в дверь. По проникавшему сквозь занавески свету он понял, что уже, должно быть, больше двух часов дня. Он встал и разрешил войти. Молодая горничная, недавно принятая на работу, вошла с подносом и поставила еду на стол.

– Я не знала, проснулись ли вы, – сказала она. – Простите, что помешала.

– Вы никому не помешали, – ответил он.

Горничная робко добавила, что она уже приносила утром завтрак и несколько раз стучала, но поскольку никто не ответил, то пришлось его унести. Мелькиадес коротко выразил свое одобрение, и девушка, уже прощаясь, шепотом, словно это был секрет, предупредила его, что герцог спустится к нему примерно через час, после обеда, пока их величества и остальные гости устроят себе сиесту.

Новость настолько его потрясла, что он даже почувствовал легкое головокружение. Благодаря бороде ему удалось скрыть свое замешательство, пока он не остался один. Втайне он страстно желал, чтобы господин принял окончательное решение по поводу его будущего и его пытка в виде заключения наконец закончилась. Но сейчас, когда окончательный приговор уже был близок, он ощущал какую-то нереальность происходящего. Кроме того, он не понимал, почему дон Диего озаботился тем, чтобы лично прийти в его комнату, поскольку логичнее было бы предположить, что герцог вызовет его к себе. Возможно, причиной была столь свойственная его светлости деликатность, и он хотел сохранить это в секрете от прислуги до подходящего момента.

Покончив с едой, Мелькиадес настежь открыл окна, заправил постель, обтерся влажным полотенцем и надел чистую белую одежду, чтобы достойно встретить его светлость. Закончив, он сел на кровать и, положив ладони на колени, принялся напряженно ждать. И действительно, по прошествии чуть больше часа, он услышал шаги в коридоре. Послышались два удара, дверь открылась, и на пороге возникла фигура дона Диего с ясными сверкающими глазами и сжатыми губами. Увидев его, Мелькиадес встал и опустил голову, а герцог сказал, что хотел бы переговорить с ним. Тон герцога показался ему довольно мягким для такой серьезной ситуации, и, пряча глаза от стыда, он снова сел на кровать, подчинившись его приказу. Оказавшись снова в присутствии господина, он ощутил в горле тяжелый ком, от которого ему не терпелось поскорее избавиться. Поэтому, когда его светлость собирался заговорить, Мелькиадес опередил его и, не выдержав, затараторил:

– Ваша светлость, прежде чем вы скажете то, что собирались сказать, мне крайне необходимо, чтобы вы знали, как я огорчен, какой стыд и раскаяние я все время ощущал. Я служил вашему отцу, а потом вам, и я… – Его голос оборвался, как и что-то внутри него. – …защищал то, во что тогда верил, в короля, который желал…

Дон Диего придвинул один из стульев и сел рядом с ним. Очень осторожно он положил ему руку на плечо.

– Мы все, – сказал он, – поступили по совести.

Обессиленный столькими месяцами отчаяния, Мелькиадес поник и стал просить прощения, заверяя, что никогда не должен был его предавать, что никогда у него не будет другого господина. Дон Диего откинулся на спинку стула и поднял вторую руку.