Книга Кухарка из Кастамара, страница 221 – Фернандо Х. Муньес

Сеньор Могер присутствовал при всей этой сцене в столовой, и наутро уже вся прислуга знала о случившемся. Дон Энрике де Аркона позволил себе при всех прикоснуться набалдашником своей трости в виде львиной головы к юбке Клары сзади, немного ниже талии, но никто из гостей этого не заметил. По словам управляющего, все видевшего со своего места, кухарка с достоинством вышла из положения. Сеньор Могер воспитанно умолчал о деталях, но спустя несколько часов в личном разговоре с Арменио Барасом – камердинером, который обо всем докладывал Урсуле в обмен на некоторые послабления с ее стороны, – сообщил тому, что его светлость и кухарка спорили в галерее. К сожалению, управляющий пришел лишь после того, как услышал, что сеньорита Бельмонте и дон Диего разговаривают на повышенных тонах, и сути разговора не знал.

Хотя Урсулу и радовала мысль, что все эти события могли спровоцировать отъезд кухарки из Кастамара, она не находила никакого удовольствия в том, чтобы видеть унижение Клары Бельмонте. Ей было достаточно, чтобы та просто исчезла из имения и избавила их от своих изысканных манер. Этот инцидент лишь доказывал, что от аристократов лучше держаться подальше. «Каждый сам за себя, один бог за всех», – сказала она себе. Клара Бельмонте изображала из себя ту, кем во всех смыслах не являлась. Может быть, пережитое унижение укажет ей на ее истинное место и научит не строить из себя ту, кем она когда-то была, но никогда больше не будет. Однако сам факт унижения экономке не понравился, как никогда бы не понравилось такое и ее покойной госпоже. Донья Альба никогда бы не позволила этому напыщенному аристократу подобную вольность ни с кем из прислуги. Поэтому Урсула почувствовала приступ гнева и непреодолимое желание, чтобы этого болвана высекли так, что шкура с него свисала бы клочьями. И не только потому, что он позволил себе то, на что не имел права, но и потому, что в глубине души, честно говоря, она восхищалась сеньоритой Бельмонте, как восхищаются смелостью врага, проявленной в схватке. Как ни больно ей было открыто признать свое поражение, но она не могла отказать кухарке ни в организаторских способностях, ни, конечно же, в ее таланте в области кулинарного искусства. Она уважала ее решительность, стремление совершенствоваться и искренность, которую та всегда проявляла. В свое время кухарка имела возможность выдать сеньору Эскриву, но смолчала из благопристойности, а потом даже позволила себе противоречить самой Урсуле, когда думала, что его светлость ранен.

Несмотря на все эти противоречивые чувства, она бы очень хотела, чтобы в этот же самый день Клара Бельмонте постучала к ней и сообщила, что покидает поместье. Поскольку этого не произошло, она пришла к выводу, что в каком-то смысле сеньорита утратила часть своей гордости и доказала, что, как и все остальные, боится потерять работу и остаться голодной. Урсула цокнула языком, решив, что иначе все было бы слишком просто, и погрузилась в работу. Она сидела в кабинете дворецкого после того, как утвердила с секретарем жалованье прислуги, приказав уменьшить его в качестве наказания тем, кто, по ее мнению, был замечен в праздности, и просматривала, что еще оставалось: ужин и празднества второй ночи, а после – закрытие. Только она надела очки – подарок господина герцога, – чтобы прочитать план на день, как два сухих удара в дверь вернули ее к действительности. Она разрешила войти, надеясь увидеть грустное заостренное лицо управляющего или мощное квадратное – первого конюха. Однако в комнату неожиданно заглянула Клара Бельмонте с удрученным видом и покрасневшими глазами. Она поздоровалась в свойственной ей витиеватой манере, демонстрируя свое воспитание, которое так раздражало Урсулу, и та вопросительно взглянула на нее.