Книга Кухарка из Кастамара, страница 220 – Фернандо Х. Муньес

Франсиско предположил, что сейчас она, вероятно, замышляет какую-нибудь ужасную месть для него. Вспомнив ее застывшее от гнева лицо, он усмехнулся. Ему следовало бы быть осторожным, поскольку она была способна подсунуть ему в постель какую-нибудь куртизанку только для того, чтобы заразить его сифилисом. Как бы то ни было, он не мог избавиться от животного притяжения к ней. Однако более глубокое чувство, на которое он не хотел обращать внимания, шептало ему, что он бы предпочел провести этот вечер с ней в постели, чем без нее на званом ужине. Это навязчивое желание почти заставило его вернуться и попросить ее забыть все сказанное им. Так они смогли бы вернуться к спокойным приятным отношениям, которые доставляли ему куда как больше удовольствия. Но он знал, что она не желает ничего иного, кроме как подчинить его себе.

Леонор посмотрела на него издалека и, едва закончив с Диего контрданс – танец, пришедший из Англии, но исполнять который, как советовал Франсиско его учитель танцев, лучше было на французский манер, – приветливо кивнула ему. Несмотря на мнение некоторых пуритан, утверждавших, что в нем было несколько непристойных па, он считал подобное преувеличением. По сравнению с другими танцами в нем было больше веселья, поскольку одновременно участвовало большое число дам и кавалеров, которые перекрещивались и переплетались при поворотах. Он улыбнулся ей в ответ, прикрыв умиротворенно глаза и представляя в промежутках между па, что танцует с Соль. Его воображение пробудило в памяти изгибы тела его любимой маркизы, ее пленительный, полный опасностей взгляд, ее губы, словно очерченные мастером масляной живописи, и им овладело странное непреодолимое желание, чтобы она была рядом с ним, но без этих своих глупых игр, тешивших ее тщеславие. И не в силах избежать этого, он подумал, что в этом году празднества будут гораздо скучнее прошлогодних.

17 октября 1721 года

С начала празднований уже прошла одна ночь, и Урсула радовалась, видя, что все вокруг снова такое же, как при жизни ее доньи Альбы. Она посмотрела на портрет госпожи, на котором Мигель Хасинто Мелендес увековечил ее в полный рост. Она представляла себе ее идущей по большому салону «Труфальдинес» или погрузившейся в свои мысли перед гигантской картой Пиренейского полуострова, которую дон Абель де Кастамар заказал уважаемому картографу Фредерику де Виту в салоне «Испания».

Две ночи и один день ежегодных празднований Урсула чувствовала себя счастливее, чем в любое другое время года. На этот период она забывала о своей войне, о необходимости постоянно контролировать прислугу и полностью посвящала себя организации празднований, чтобы герцог смог почувствовать во время торжеств присутствие ее госпожи в каждом уголке дома. Она не следила ни за кухаркой, ни за доном Мелькиадесом, запертом в собственной комнате, ни за слабостями сеньора Могера и остальных слуг, за исключением тех случаев, когда это могло повлиять на их способность справляться со своими обязанностями. В этот момент ее личные конфликты отходили на второй план, важен был только Кастамар, и старания сеньориты Бельмонте помогали ей в достижении этих целей. Ночные увеселения, бал, завтрак, обед, ужин, театральные представления, приветственные фейерверки – все прошло превосходно. Королевская чета и другие гранды уровня дона Диего снова расхваливали банкет, и это с каждым разом повышало статус главной кухарки до уровня, о котором сеньора Эскрива, по слухам, готовившая еду в какой-то усадьбе на пути в Аранхуэс, даже и мечтать не могла. Но жизнь жестока, и доказательством этому, несомненно, было унижение, которому подверглась прошлым вечером Клара Бельмонте стараниями дона Энрике.